Так бывало чаще всего. Но сегодня – приятное исключение. Ночью, во время игры, он был на высоте, показал себя наилучшим образом, восемь раз подряд убрав «с кулака» самого хитроумного снайпера из команды противника и заслужив от игроков своего клана восхищенные слова, бальзамом пролившиеся на него через наушники. «Пума, ты – лучший!» «Пума, респект тебе и уважуха!» И все такое.
Пребывая в приподнятом состоянии духа, он легко согласился, когда Ромчик-Плюшкин пристал к нему с просьбой взять его с собой к Ларисе Скляр.
– Да на кой ты мне там нужен? – попробовал отбиться Геннадий. – Всего делов-то – пугануть ее как следует, работы на десять минут.
– А я, пока ты будешь ее пугать, квартиру осмотрю, – убеждал его Роман.
– И зачем? – усмехался Колосенцев. – Нам задания на негласный осмотр не давали. У нас цель точно определена: провокация контакта. Когда ты, наконец, научишься точно выполнять приказы, а?
Но долго сопротивляться было лень, и в конечном итоге оперативники отправились к Ларисе вдвоем, дождавшись сообщения «наружки» о том, что девушка пришла домой.
Лариса открыла им дверь и с интересом посмотрела на Колосенцева, рыжего же Ромчика едва удостоила взглядом. Геннадий, как и было задумано, первым делом молча сунул ей раскрытое удостоверение, не без удовольствия отметив, что девушка испугалась. Сильно испугалась. Голос ее вибрировал, когда она, облизнув вмиг пересохшие губы, спросила:
– А что… в чем дело-то? Что я сделала?
Надо было добивать жертву сразу, пока она не опомнилась.
– Где вы были двадцать пятого декабря? – суровым голосом спросил Колосенцев.
– Дома, – тут же выпалила она в ответ. – Где мне еще быть?
Есть! Теперь надо быстро дожимать, чтобы она окончательно запуталась в собственной лжи. Все-таки этот Сташис с Петровки толковый субъект, хороший совет дал, правильный, уловил особенность этой девицы – врать всегда, всем и во всем.
– А почему вы так точно помните? – вкрадчиво подъехал он. – Ведь это было давно, почти два месяца назад.
Именно в этот момент, как они с Дзюбой и условились, должна сработать сигнализация на несуществующей машине. Короткий перерыв Ларисе необходим, чтобы она успела придумать очередную ложь. Ромчик достал свой игрушечный приборчик и без запинки оттарабанил текст роли. Равнодушно кивнув, Лариса разрешила ему посмотреть на улицу из окна кухни. Геннадий видел, что времени ей не хватило, она мечется и с перепугу не может ничего придумать, а нужно непременно дать ей возможность выкрутиться и успокоиться.
– Мы так и будем на пороге разговаривать? – строго спросил он.
– Извините… – пробормотала Лариса, – проходите в комнату.
Этих нескольких секунд ей хватило, чтобы собраться. Пока она усаживалась на диван и куталась в плед, делая вид, что ей холодно, объяснения были готовы. Ну и хорошо.
– Так почему вы уверены, что двадцать пятого декабря были дома?
– Я болела. Примерно за неделю до Нового года я простудилась и очень боялась, что не выздоровлю и придется в праздничную ночь одной дома куковать, – ей даже удалось улыбнуться. – Поэтому никуда не выходила и усиленно лечилась, таблетки, компрессы, прогревания, полоскания, ну, вы понимаете.
– Понимаю, – согласно кивнул он. – Это очень хорошо, что вы так точно все помните. Если вы находились дома, значит, можете быть ценным свидетелем. Двадцать пятого декабря около четырнадцати часов у вас под окнами совершено разбойное нападение. Вы ничего не видели?
Лицо девушки расслабилось.
– Разбойное нападение? – переспросила она удивленно. – Нет, я ничего не видела.
– И не слышали?
– Нет. У меня, наверное, телевизор работал…
– Ну, про телевизор – это не обязательно. – Колосенцев сделал хитрое лицо. – Главное, что вы ничего не видели и не слышали. Завтра к вам придет следователь, вы ему это под протокол скажете.
– Но что же я скажу? Я ведь ничего не видела, ничего не знаю… Я не могу быть свидетелем.
– Видите ли, – Геннадий подошел к дивану вплотную и склонился к Ларисе, – я вам скажу по секрету, только вы никому больше не говорите: показания очень противоречивые. У нас есть все основания думать, что никакого разбойного нападения не было вообще, а потерпевший все выдумал. Поэтому для нас очень важны показания о том, что, мол, ничего не было. Понимаете?
Она послушно кивнула.
– Завтра следователь специально приедет в ваш дом и будет ходить по квартирам и собирать показания. К вам тоже зайдет. Договорились?
– Ладно, пусть приходит, – спокойно ответила Лариса. – Я скажу, что ничего не видела.
Геннадий услышал шаги напарника и понял, что можно сворачиваться. Интересно, сколько времени понадобится этой курице, чтобы понять, как круто она попала?
– Ну, и чего ты там высмотрел, автомобилист хренов? – насмешливо спросил Геннадий Романа, когда они вышли из квартиры.
– Лариса сегодня утром ходила в магазин, – возбужденно сообщил Дзюба, – на кухне на полу валяется чек из «Квартала», там время проставлено: девять сорок три. Она купила фруктовый йогурт, сладкую творожную массу, две сдобные булочки и коробку конфет. Я еще в ванную заглянул, там только одна зубная щетка и куча женских прибамбасов, то есть никакого постоянного мужика в квартире нет.
Колосенцев расхохотался и небрежным жестом взъерошил густые рыжие волосы на затылке Дзюбы.
– Ну, и зачем все это? Кому это надо? Наша задача – напугать девчонку, чтобы толкнуть ее на контакт с заказчиком, и никакого значения не имеет, когда и в какой магазин она ходила и что там покупала. Усек?
– А вдруг имеет? Как ты можешь знать заранее?
Нет, упрямство этого пацана безгранично! И откуда только такие берутся? Еще чуть-чуть – и хорошему настроению Колосенцева придет конец, этот рыжий кретин выведет-таки его из себя.
– Поработай с мое – тоже будешь знать, – веско проговорил Геннадий. – Ты просто еще неопытный, не умеешь отделять нужное от ненужного, полезное от бесполезного, тащишь в дом всякий хлам без разбора. Надо уметь видеть цель, Ромчик, надо уметь чуять генеральную линию. А у тебя чуйка пока еще не развита.
Разочарование на лице Дзюбы быстро сменилось обычным дружелюбным выражением. Он не умел долго сердиться, и это замечательное качество примиряло Геннадия со всеми прочими особенностями напарника, которые Колосенцев считал недостатками.
После ухода оперативников прошло минут двадцать, в течение которых Лариса Скляр валялась на диване, укутавшись пледом, и мечтала о мужчине, у которого была бы такая же внешность, как у милиционера, который с ней разговаривал. Ранняя седина придавала ему вид многозначительного страдальца, а ведь он совсем молод, кожа гладкая, вокруг глаз ни одной морщинки, и фигура отличная, ей удалось хорошо рассмотреть его крепкие, обтянутые джинсами ягодицы и мускулистые бедра. Конечно, сам по себе этот мент ей не интересен, зарплата у него копеечная, работа грязная, и вообще… Но внешность хорошая. Ах, если бы к этой внешности еще и денежный бизнес! Хотя он так на нее посматривал, что у Ларисы даже мелькнула мысль: а не закрутить ли с ним влегкую, так, от скуки, ради развлечения? Она представила себя в белых джинсах и черном свитере, и рядом – такой классный парень. Они будут отлично смотреться вместе, все обзавидуются.
И только через двадцать минут, перебирая в голове, что сказал этот седоватый брюнет да как посмотрел, она вдруг спохватилась. Ведь ее видели, когда она в тот день, двадцать пятого декабря, выходила из дома, и тетка, выгуливавшая собаку, и мамаша с коляской – обе ее видели и кивнули в знак приветствия. Если менты будут опрашивать всех подряд, кто-нибудь обязательно вспомнит, что она выходила, ведь она была так ярко одета. Будут приставать к ней с вопросами, зачем она соврала, что была весь день дома, болела. А вдруг начнут и глубже копать?
Ларису охватила паника. Она резким движением откинула плед, спустила ноги на пол и потянулась к одному из двух мобильных телефонов, лежащих рядышком на журнальном столике среди кипы модных журналов. По одному из телефонов, ее собственному, она общалась с теми, кто знал ее как Ларису Скляр, второй был предназначен для Яны Орловой и для контактов, касающихся дела. Этим вторым телефоном она давно уже не пользовалась, больше месяца, но он всегда был заряжен, включен и находился под рукой на случай, если ей позвонят. Кажется, пришло время самой позвонить. Конечно, это не понравится, но у нее нет выхода.
– Надо встретиться, – торопливо заговорила она, услышав в трубке знакомый голос. – У меня проблемы. Ко мне приходили из милиции, вы должны мне помочь. Отправьте меня за границу прямо сейчас, вы же обещали. Отдайте мои деньги и отправьте, пока меня не арестовали.
– Постой, мы с тобой так не договаривались. Деньги ты получишь, когда будет необратимый результат. Я ни от чего не отказываюсь, но не люблю, когда нарушаются договоренности.
– Поймите же, мне очень срочно нужно исчезнуть! Очень срочно! Я боюсь.
– Ну хорошо, – голос в трубке смягчился. – Если все так срочно, то, конечно, я тебе помогу. Сейчас у меня нет времени выслушивать твои аргументы, но ты девочка разумная, и я надеюсь, что твои доводы меня убедят. Собери с собой самое необходимое на неделю, максимум – дней на десять, квартиру прибери тщательно, ну, я надеюсь, ты сама все помнишь. Я тебя спрячу в надежном месте, поживешь там, пока будут готовы твои новые документы.
– А вы за неделю успеете? – недоверчиво уточнила она.
– Я же говорю: семь – десять дней, не все от меня зависит, тут и другие люди подключаются. Встретимся в одиннадцать вечера. Место тебе хорошо известно, Ивановское, там же, где обычно, после заправки поворот направо. Если поедешь на такси, не держи машину, отпускай метров через триста после поворота, дальше иди пешком, я тебя подхвачу.
– Да нет, я на муниципальном транспорте, так быстрее… И надежнее, а то я таксистов боюсь, они у вас в Москве такие страшные, на пассажиров нападают, грабят. Нет, я уж так.