Тургунбай яростно пнул его ногой.
— Собака! Так-то ты выполняешь мои приказания?!
Баймурад, скуля от ужаса, на четвереньках пополз к конюшне.
— Если сейчас же лошади не будут готовы, зарежу. Клянусь аллахом, зарежу, — прошипел Тургунбай и, едва удерживая дрожь в коленях, побежал к дочери.
Захлопнув за собой дверь, Турсуной крепко заперла ее на засов. «Лучше сама… Лучше сама…» — лихорадочно шептали ее губы. Она металась по комнате, хватая руками все, что попадалось под руку. Но все это не годилось для задуманного. «Даже голову о стену не разобьешь! — Стены глиняные, только измучаешься». И в эту секунду девушка вспомнила о ноже, принесенном отцом вместе с дыней.
В потемках, на ощупь, она нашла нож.
А в двери ломился Тургунбай.
— Дочь, отвори, — услышала она голос отца. — Открывай, тебе говорят! Все равно никуда не денешься! Сейчас в Шахимардан поедем. Открывай, а то двери вышибу!
Дверь затрещала под яростным нажимом. Еще минута… Турсуной ударила себя ножом в грудь. Страшная боль пронзила все ее тело, и она упала, грудью вперед, на рукоятку ножа. Последнее, что она услышала, — был торжествующий вопль муллы Гияса:
— Во славу аллаха милостивого, милосердного! Сегодня мы, правоверные, вырвали плевелы, посеянные дьяволом в прекрасном саду ислама. Мир с вами!
Бой у старого мазара
Отряд Лангового попал в ловушку. Путь на Фергану был отрезан. Ущелье, по которому Ланговой рассчитывал выйти из гор, захватила шайка курбаши Курширмата.
Басмачи неожиданно обстреляли головной дозор отряда. Потеряв двух человек, дозор спешился, залег и начал отстреливаться. Меткий огонь красноармейских винтовок и ручного пулемета охладил пыл кинувшихся было в атаку басмачей. Банда откатилась обратно в глубину ущелья. Но о продвижении вперед нечего было и думать: в отряде осталось не более двадцати сабель.
Красноармеец Тимур Саттаров, коренастый и широкоплечий юноша, примчавшийся из головного дозора, подскакал к командиру отряда Ланговому и доложил:
— Ущелье занято, товарищ командир! Совсем занято! Прямо идти — ничего ни выйдет. Везде басмачи… Обходить надо.
Тимур Саттаров не более полугода назад стал конником в красной кавалерии, дравшейся с басмачами в Туркестане. Но эти полгода были для юноши хорошей школой.
Сын сельского кузнеца, добровольцем пришедший в Красную Армию, Тимур был одним из лучших бойцов в отряде Лангового.
Ланговой молча выслушал донесение связного. «Обходить? По воздуху, что ли? Басмачи наверняка перерезали и верхнюю часть ущелья…» Но вслух Ланговой сказал совсем другое:
— Что ж, будем обходить. Поезжай обратно. Передай дозору приказ: удержать занятые позиции во что бы то ни стало. Вести наблюдение. Обо всем докладывать. Понял?
— Так точно, товарищ командир! Все понятно, — старательно выговаривая русские слова, ответил Саттаров и, круто повернув коня, ускакал.
— Козлова и Джуру ко мне! — приказал Ланговой.
— Козлова и Джуру к командиру! Козлова и Джуру к командиру! — пронеслось по цепочке всадников. Отряд растянулся по узкому каменному карнизу, который в этом месте нависал над берегом горной речки.
Ланговой соскочил с коня, присел на камень, развернул карту.
Густо заштрихованный коричневыми линиями лист только в верхнем правом углу радовал глаза светлой зеленой краской. Там была долина, благословенная Ферганская долина!
Наискосок через лист бежали две извилистые голубые линии. Примерно около середины листа они соединялись и прихотливо взвивающейся голубой полоской сбегали к правому краю карты в приветливую зелень долины. Карта рассказывала о двух небольших горных речках, сливающихся в шумную и бурную реку.
В том месте, где соединялись голубые линии, на карте была обозначена небольшая горная долина, по существу котловина, образовавшаяся от соединения двух нешироких ущелий, по которым текли эти речки. В котловине, как об этом говорила карта, было расположено небольшое горное селение. Ниже котловины ущелье снова становилось узким. Как раз это место на карте внимательно разглядывал Ланговой. Именно здесь, в самом узком месте, ущелье было перерезано бандой Курширмата.
Поредевший в боях, утомленный походами отряд Лангового находился сейчас недалеко от окраины горного селения, у самого входа в ущелье.
«Лобовой атакой нам здесь не прорваться! — размышлял Ланговой. — Попытаться пройти через распадок в соседнее ущелье? По распадку дороги нет, но пробраться все-таки можно. Только ведь и там, наверное, басмачи. Вот черт! Трудное положение получается!»
В последних боях Ланговой почувствовал, что Курширмат изменил тактику, стал действовать умнее. А затем Ланговому стало известно, что, хотя командиром банды считается курбаши Курширмат, на самом деле за его спиной орудует кто-то другой, — опытный в военных делах человек.
Людская молва называла этого человека Иранбек. Но Ланговой был уверен, что никакого иранского бека в банде нет, что командует басмачами или посланец вездесущей «Интелледженс Сервис» — английский офицер, или кто-нибудь из белогвардейцев.
Отряд Лангового, потеряв в боях три четверти своего состава, шел сейчас на отдых и переформирование. Ланговой рассчитывал, что уже сегодня вечером его бойцы будут отдыхать в благоустроенных городских казармах. Переформирование отряда займет не менее двух недель. За это время можно набраться сил, почитать, сходить в кино. «Черта лысого тебе, товарищ комэск, а не кино, — усмехнулся своим мыслям Ланговой. Ишь, чего захотел! А с Курширматом еще раз посалямкаться не желаешь?»
Курширмат имел особый счет к отряду Лангового. Трижды банда курбаши была застигнута и изрублена конниками Лангового. Три раза сам Курширмат спасал шкуру от красноармейских клинков только благодаря чрезвычайным достоинствам своего скакуна да мудрой привычке в момент боя всегда держаться не ближе чем за полверсты от красноармейских сабель.
Трусливый бандит долго не решался на открытый бой с отрядом. Три разгрома, после которых Курширмат почти заново набирал свою шайку, многому его научили. Но сейчас, видимо узнав, что от грозного отряда осталась лишь горсточка бойцов, он набрался храбрости и решил отомстить красным конникам за прошлые разгромы.
«Да-а, — подытожил свои размышления Ланговой, — открытого боя не будет. Придется садиться в оборону и ждать помощи из города. Эскадрон Саши Лобова должен подойти не позднее чем завтра».
Ланговой свернул карту, сунул ее в планшет. Командир отряда был еще совсем молод. Сын небогатого семиреченского казака, сложившего в четырнадцатом году свою голову где-то в Польше, он с детства узнал и тяжесть подневольного труда за кусок хлеба и горечь бесприютного детства.
Летом восемнадцатого года он оседлал лучшего хозяйского скакуна и уехал в отряд красных казаков, погрозив на прощанье кулаком хозяину. С тех пор судьба Лангового была связана с революционными событиями в Туркестане.
К задумавшемуся командиру подъехал комиссар Злобин. Неторопливо спешившись, он подошел к Ланговому.
Комиссар был полной противоположностью командиру. Старше Лангового всего лишь на четыре-пять лет, он выглядел пожилым. Этот громадный, около двух метров ростом, немногословный донецкий шахтер всегда умел сказать самое важное и в самый нужный момент. Неторопливый, он, однако, всегда был там, где требовалось его присутствие.
— Накрепко заперли нам выход в долину… — не то спросил, не то сообщил комиссар, и, вынув из кармана кисет с махоркой, стал скручивать папироску.
Ланговой не успел ответить. Наметом, отжимая всадников с тропы к самой стене ущелья, подскакал командир отделения Козлов. Немного отстав от отделкома, мчался красноармеец Джура Салихов.
Осадив коня в двух шагах от командира, Козлов с лихостью кадрового кавалериста поднял правую руку к козырьку и сразу же резко опустил ее вниз.
Подражая Козлову, то же самое, правда, не с такой четкостью, — проделал Джура.
— Прибыли, товарищ командир отряда! — доложил Козлов.
Ланговой окинул удовлетворенным взглядом ладную фигуру своего любимца и приказал:
— Возьмите трех бойцов, поднимитесь вверх по левому ущелью и разведайте распадок налево. Если путь свободен, донесите, а сами двигайтесь дальше до выхода из распадка в соседнее ущелье. Там закрепитесь и ожидайте подхода отряда. Если в распадке басмачи, немедленно донесите и, закрепившись, ожидайте дальнейших распоряжений. Ясно?
— Ясно, товарищ командир. Разрешите выполнять? — громко ответил Козлов и кивнул Джуре, предлагая ему следовать за собой.
— Красноармеец Салихов получит особое задание, — заметив жест Козлова, ответил Ланговой. — Действуйте!
Круто развернув коня, Козлов умчался вверх по ущелью.
— Хороший парень, — глядя вслед Козлову, проговорил Злобин. — Пора посылать в школу. Поучится — лихой комэск будет. Как думаешь, командир?
— Давно пора. Вот выйдем из гор, подам рапорт командиру группы. Просить буду.
Помолчали. Горячий конь Джуры Салихова переступал тонкими сухими ногами и грыз удила, роняя на камни белую пену.
— Ну, что ж посоветуешь, комиссар? — негромко спросил Ланговой.
— Когда подойдет Лобов? — вопросом на вопрос ответил Злобин.
— Думаю, завтра к вечеру. А вообще кто его знает? Связи нет второй день.
— Надо занимать оборону и ждать. Такое мое мнение.
— Я хочу послать Джуру в город, к командиру группы. Думаю, что проберется.
— Надо послать.
— Как полагаешь, Джура? — обратился Ланговой к замершему в седле бойцу. — Пройдешь?
— Почему не пройду? Обязательно пройду. Халат одену, чалму одену, совсем хорошо пройду, — торопливо ответил Джура.
— А сможем мы здесь, — Ланговой кивнул на селеньице, расположенное в котловине, — достать тебе подходящую одежду?
— Сам достану, товарищ командир. В Шахимардане бедняков много, батраков много. Басмачей не любят. Против басмача боятся идти, а Советской власти потихоньку всегда помогут.