— Очень удачно получилось, что вы подошли сюда. Очень удачно. Давайте познакомимся. Моя фамилия Саттаров. — И, помолчав, добавил: — А зовут Тимур. Одним словом, Тимур Саттаров.
Саттаров очень чисто, без всякого акцента говорил по-русски.
— Зачем я вам понадобился, товарищ Саттаров? — спросил Алексей.
— Давайте отойдем подальше и потолкуем, — предложил Саттаров. — Да вон пойдемте хоть к мечети. Там тень, а днем в мечети никого нет. Вы можете на полчаса уйти с участка?
— Конечно, могу. Пойдемте, — согласился Алексей. Саттаров заинтересовал его. Алексею показалось, что его собеседник не случайно обронил слова о том, что днем в мечети никого не бывает.
— Вы с этим зданием уже ознакомились? Внутри побывали? — спросил Саттаров Алексея, когда они, подойдя к мечети, уселись на камень в тени ее облупленной стены.
— Два раза заглядывал. Она ведь давно заброшена. Понемногу начинает разрушаться.
— Ну, еще постоит не один десяток лет. Кирпич-то в ней хороший. Надумают бустонцы электростанцию строить и разберут ее, чтобы материал даром не пропадал.
Закурили.
— Расскажи-ка мне, Алексей Степанович, что у вас произошло на трассе в последние дни, — попросил Саттаров после первой затяжки.
«Вот дотошный какой, даже отчество знает», — подумал Алексей, забывая, что сам в своей прошлой чекистской работе знание всего, что относилось к интересующим его людям, считал самым необходимым.
Немного подумав и собравшись с мыслями, он подробно рассказал о попытке затормозить строительство канала и о вчерашних стонах и проклятиях, раздававшихся в мечети. Саттаров выслушал рассказ Алексея внимательно, ни разу не прервав его. Только в тот момент, когда Алексей заговорил о решении молодежи нести охрану трассы, он одобрительно кивнул головой.
— Как вы думаете, кто мог переместить отметки на трассе? У вас ни на кого нет подозрения? — спросил он, когда Алексей замолк.
— Нет. Я ведь знаю только колхозников из закрепленных за мною бригад. И хотя увидел их впервые всего семь-восемь дней назад, я уверен, что никто из них на такое дело не пойдет.
— Вы уверены в этом?
— Абсолютно уверен.
— А не бывает на трассе посторонних? Тех, что ни в одной бригаде не работает, а вертится кругом да около.
— Посторонних? — переспросил Алексей. — Нет. На трассе бывают только строители. Правда, сейчас уже начинают приезжать к ним гости из родных колхозов. Приезжают жены или колхозное начальство. Но это не то.
— Конечно, речь идет не о них, — согласился Саттаров. — И все же отметки переставил человек, знакомый с ходом работ на канале.
— Только не из тех, кто сам роет канал. Не из строителей, — упорствовал Алексей.
— Да-а! — протянул в раздумье Саттаров. — Жаль, что я здесь еще никого не знаю. Я ведь сюда на время приехал, специально на эту часть канала, где работают колхозники моего района. Многое мне непонятно. Ну что ж, разберемся.
Помолчали.
— А почему бы вам не выяснить, кто тут по ночам занимается стенаниями и проклятиями? — снова заговорил Саттаров. — Только не в одиночку, а вместе с колхозниками. А как вы думаете? Насколько мне известно, опыт в таких делах у вас есть, и немалый. — Саттаров вдруг лукаво подмигнул и широко, по-мальчишески весело улыбнулся.
— Сделаем, товарищ Саттаров, — обещал Алексей, — сегодня же сделаем.
— Конечно, сегодня. Чего же тянуть, — согласился Саттаров, поднимаясь с места и протягивая Алексею руку.
Уже прощаясь, он с улыбкой взглянул в глаза студенту и спросил:
— А что же вы не полюбопытствуете, кто я такой, почему всем этим интересуюсь и даже вроде как бы задание вам даю?
Алексей рассмеялся.
— А что же любопытствовать? И так ясно. Не беспокойтесь. Все будет сделано. Задание выполним.
Простившись с Алексеем, Саттаров пересек кладбище и, спустившись с холма, направился в сторону селения Бустон.
Алексей проводил его взглядом, снова закурил и уселся на камень. Да, надо подумать над тем, как быть дальше. Конечно, попытка вредительства на трассе и ночные стоны в мечети — дело одних и тех же людей. Достаточно зацепить одну какую-нибудь ниточку, чтобы размотать весь клубок.
Алексей стал припоминать людей, которые бывают на его участке. Это, прежде всего, старик, продающий местный табак насвай, который кладут под язык… Затем продавец сельпо, часто проезжавший по трассе на бричке, переполненной ходовыми товарами… Потом артисты областного театра, уже дважды выступавшие на его участке, и… Мысли Алексея снова вернулись к старику, торгующему табаком. Да, он последнее время чаще всего бывал на трассе, а Алексей даже не знал, — приехал ли старик с какой-либо из бригад или является местным жителем.
Алексей постарался припомнить все, что ему было известно об этом человеке.
На строительстве старик появился с самых первых дней работы. Он по нескольку раз в день проходил по всему участку, сгорбленный, в сильно изношенном халате, в чалме, почти добела выгоревшей на солнце, в опорках на босу ногу. Ворча что-то себе под нос, он медленно пробирался среди работающих с зеленоватой пол-литровой бутылкой в руках. В бутылку была насыпана пригоршня табаку.
Встречаясь со стариком, Алексей всегда испытывал чувство жалости к нему. Весь «товар» старика не стоил и пяти рублей, но и эту жалкую сумму он никак не мог выручить. Алексей не мог припомнить, чтобы колхозники покупали у старика его товар. Когда незадачливый торговец под вечер уходил с трассы, темно-зеленого порошка в бутылке оставалось почти столько же, сколько его было утром. Не раз хотел Алексей подать ему несколько рублей, да все не решался, боясь обидеть старика милостыней.
Но сейчас вопрос Саттарова заставил студента посмотреть на старого торговца по-другому. Алексей вспомнил, что продавец табака только ходил и ворчал, держа в старческих костлявых руках бутылку с насваем, но, казалось, не особенно интересовался торговлей. Вспомнилось Алексею и то, что старик иногда подходил к работающим колхозникам, что-то негромко, но сердито говорил им и сразу отправлялся дальше. Но всегда после этих слов колхозники смотрели на старика удивленно и даже, как теперь показалось Алексею, испуганно. Затем одни, махнув рукой на старикашку, с прежним азартом принимались за работу, а другие — кричали ему вслед ругательства. Но теперь Алексей припомнил, что были и такие, которые, проводив испуганным взглядом ворчуна, задумывались и работали с неохотой, с прохладцей, а то и уходили, не выполнив дневного задания.
Алексею припомнился властный профиль старика с резко очерченным носом и подбородком. Припомнился взгляд из-под нависших бровей, который старик кидал на работающих колхозников, проходя по трассе.
До сих пор Алексей не связывал все эти факты воедино. Разговор с Саттаровым заставил его вспомнить все заново.
«Как это я раньше ничего не замечал? Прежде всего надо еще раз осмотреть мечеть», — решил он и по старым, полусгнившим ступеням поднялся на террасу, с трех сторон окружавшую заброшенное, но еще крепкое здание.
Высокие резные двери мечети не запирались. Одна створка была приоткрыта как раз настолько, чтобы человек боком мог проскользнуть в помещение. Алексей так и сделал, стараясь ничем не нарушать обычный для этого места распорядок.
Большая с виду, мечеть внутри была совсем невелика. Не больше чем по пятнадцати шагов в длину и в ширину. Алексей сразу же отметил про себя огромную толщину стен. «Да, кирпича для строительства отсюда можно взять немало», — подумал он, вспомнив слова Саттарова.
В стене, выходящей на восток, были прорезаны два высоких узких окна. В окна вставлены покрытые ржавчиной железные решетки.
Между окнами темнела ниша. На задней стене ниши, закрашенной в синий цвет, выделялись написанные белыми арабскими буквами слова молитвы.
Пол мечети, выложенный квадратными кирпичами, был густо покрыт птичьим пометом. Высоко в полутьме, под самым куполом, слышался шелест птичьих крыльев.
«Голуби!» — подумал Алексей, осторожно шагая по перепачканному полу к одному из окон.
Здесь, в мечети, было темно и холодно, а за окном сиял солнечный, совсем не по-февральски жаркий день.
Прямо перед окном лежало кладбище, дальше начинался отлогий спуск с холма, а еще дальше — долина селения Бустон. «А от мечети до Бустона совсем близко, — подумал Алексей. — Если по прямой — метров сто пятьдесят, не больше. А по тропинке через поле — чуть не километр».
Трассу канала из окна не было видно. Ее закрывали боковые стены мечети, и трудно было представить себе, что рядом кипит напряженная работа. Не верилось, что в сотне метров от холма десятки тысяч людей прокладывают дорогу воде, создают огромный канал.
Над головой Алексея осторожно шуршали крыльями голуби. Алексей в детстве был страстным голубятником. Любил, послав в воздух своих пернатых друзей, часами следить за их то плавным, то стремительным полетом.
И сейчас ему хотелось нарушить могильную тишину мечети живым шелестом распахнутых в полете крыльев. Засунув в рот два пальца, он засвистел резким и заливистым мальчишеским посвистом.
Под куполом поднялся птичий переполох. Но Алексей уже не обращал на птиц внимания. Другое поразило его. Ехавший верхом на осле по тропинке вдоль подножия холма узбек-крестьянин замолотил толстой палкой по крупу животного. Но осел, не разделяя испуга хозяина, заупрямился и совсем остановился посреди тропинки, высоко взлягивая задними ногами после каждого удара палкой. Единоборство упрямого животного хозяином было настолько комично, что Алексей громко захохотал.
Седобородый крестьянин, как ужаленный, скатился с осла и, толкая его сзади, нещадно лупя палкой по бокам, заставил, наконец, упрямца пуститься рысью. Так они и удалились по тропинке в Бустон: впереди, недовольно потряхивая ушами, трусил осел, за ним, все время со страхом оглядываясь на мечеть, спешил хозяин.
«Чего он так испугался? — все еще смеясь, подумал Алексей и вдруг сразу посерьезнел от поразившей его мысли. — Значит, народ Бустона и в самом деле напуган ночными воплями в мечети. Этот бедняга мой свист и хохот тоже принял за загробные голоса», — догадался Алексей. Веселость его как рукой сняло.