– Владимир Георгиевич звонил после отъезда, присылал письма?
– Нет. Ни слуху ни духу.
– С ним впервые такое?
– Чтобы прятался, не давая о себе знать? Да, раньше такого не было. Когда официальные командировки, регулярно звонил, а тут… – Она беспомощно развела руками.
– У вас есть какие-нибудь предположения, где может находиться муж?
– Даже в голову ничего не приходит. Иногда кажется, он где-то рядом. Иной раз думаю, заслали его в Чечню или даже в какой-нибудь Ирак.
На прощание она сказала Светлане:
– Допускаю, что на работе муж может быть грубым, развязным, истеричным. Но вот преступником, которого разыскивает милиция, его мне представить трудно.
Выслушав рассказ Перовой об утреннем визите, Александр Борисович сказал:
– Любой жене трудно представить, что ее муж преступник. Выходят-то они за законопослушных граждан.
Турецкий хотел было поехать в Коленовку на задержание, очень много шансов было поймать там Приходько, но один неожиданный визит смешал его карты.
Строго говоря, сначала был телефонный звонок. Некто Матвей Семенович Глейзер, директор местного краеведческого музея, сказал, что хотел бы зайти к нему. Турецкий по опыту знал, когда на горизонте расследования появляются новые, доселе не фигурировавшие в нем люди, это всегда приносит пользу. Тем более директор краеведческого музея в любом углу – неиссякаемый источник ценнейшей информации. По роду деятельности он сталкивается со многими людьми, связан с городским правительством. Такую встречу откладывать нельзя. Вдруг у человека минутный порыв, который в любой момент может бесследно погаснуть. Бывает, что за человеком следят, потому что преступники боятся его показаний. С нежелательными свидетелями в наши дни не очень церемонятся. За примером далеко ходить не нужно – получивший в «Красном флаге» яд Филенков многое знал, да теперь не скажет.
Судя по голосу, Глейзер человек пожилой. Александр Борисович сказал, что сам может к нему зайти.
– Нет, нет, мне совсем несложно, – торопливо ответил тот.
– Мы можем встретиться в прокуратуре, можем в моем номере в гостинице «Ермак-Хилтон».
– Честно говоря, в гостиницу мне заехать сподручней. Да и интересней – после реконструкции «Ермака» я там еще ни разу не был.
– Ладно, буду ждать вас.
Не свидетелем был этот милый человек. Глейзер оказался посыльным свидетеля. Но какого!
– Меня попросил связаться с вами мой хороший знакомый Аристарх Васильевич Сокольский, губернатор нашего края. Дело в том, что сегодня ночью он в очередной раз попал в больницу. Состояние здоровья у него скверное, врачи говорят, со дня на день может умереть. Раньше такого больным не говорили, а сейчас принято рубить правду-матку Возможно, он и сам знает, что недолго уж осталось. Так или иначе, но наш Аристарх Васильевич попросил меня в первую очередь узнать ваш телефон, мне его сказал Евгений Владимирович Самощенко, тоже мой хороший знакомый, а потом попросить вас зайти к нему. Он не сказал зачем, однако, полагаю, вы услышите много интересного.
– К которому часу?
– Приемные часы для посетителей с пяти до восьми.
– А не поздно будет? – с сомнением произнес Турецкий.
– Ну, не настолько он плох, чтобы не дожить до вечера, – сказал Матвей Семенович. – И вы знаете, что я хочу сказать. Скорее всего, вы услышите настоящую исповедь человека, одной ногой стоящего в могиле. Так можно было понять по его тону. Став губернатором, Аристарх Васильевич крестился, соблюдал церковные обряды. Но уж если он вместо священника зовет следователя, можно представить, как важно для него ваше присутствие.
Вот поэтому ближе к вечеру Александр Борисович вместо задержания отправился в больницу, ту самую, где когда-то лечили от отравления Самощенко. В это же время Грязнов, Романова и Яковлев выехали в Коленовку. Из местных оперативников с ними отправился майор Горяинов. В следующей машине ехали пятеро милицейских спецназовцев. Дежуривший возле корсаринской дачи молодой опер доложил, что ничего подозрительного вокруг дома не происходило. Ничего не случилось и возле дома Сельцовского.
– Как думаете, майор, отстреливаться будет? – спросил Вячеслав Иванович Горяинова.
Тот прищурил глаза и сделал брови «домиком», мол, трудная задачка.
– Как минимум одно убийство – Филенкова – на нем висит. Если он вдобавок причастен к делу Фортунова, то точно опасен. Чертовски опасен.
– Стрелять может, – подтвердил Грязнов спецназовцам, – будьте предельно осторожны.
– Как только заметит нас, постреляет, конечно, – высказала свое мнение Галина. – А через час-другой перегорит, можно будет брать голыми руками.
– Особенно если мы этот час-другой проведем здесь, а Приходько находится на сельцовской даче.
– Для меня это будет подлинным потрясением, – сказал Горяинов.
– Что именно?
– Что, кроме Корсарина, еще кто-то согласится прятать преступника.
– Олег Андреевич, вы хотите сказать, что в каждом ГУВД может быть лишь один оборотень? – засмеялся Грязнов. – Дружище, мне вам остается только позавидовать – вы безудержный оптимист.
Они простояли на обочине дороги до того времени, когда сгустившиеся сумерки перешли в темноту. Спецназовцы действовали на редкость слаженно и умело. Не прошло минуты, как они уже миновали участок от забора и с трех сторон прилипли к стенам дома. На их громкие призывы сдаться и сложить оружие никакого отклика не последовало. Тогда все перебрались на сторону фасада, к входной двери.
– Приходько, сдавайтесь! Вы окружены! – зычно закричал командир отделения.
Не дождавшись ответа, спецназовцы получили команду проникнуть в дом. Со стороны сыщикам бросилась в глаза удивительная скоординированность их действий. Каждый предвидел передвижение товарища и моментально старался занять позицию, которая была удобна для остальных. Эти беззвучные перемещения были сродни артистической, хорошо отрепетированной пантомиме. Эффектные движения участников группы захвата продолжались и тогда, когда они скрылись с глаз наблюдавших. Один из спецназовцев неуловимым движением открыл замок, и дверной проем, словно воронка, втянул в себя всю пятерку.
Теперь их полное взаимопонимания движение продолжалось по комнатам, кухне. Они бесшумно стелились вдоль стен, не задевая висящих там вещей, перескакивали с одной стороны коридора или комнаты на другую, ни на мгновение не упуская из вида всю обстановку. Не только пантомиму, это напоминало еще поступательное движение поршня в цилиндре, медленно, но верно выдавливающего оттуда воздух. Спецназовцы оставляли позади все больше проверенного пространства, постепенно облегчая себе задачу. Теперь они спокойно страховали друг друга, не опасаясь нападения или выстрела в спину. Был момент, когда их уверенность в своей безопасности могла перейти в самоуверенность, однако командир жестом приказал – не расслабляться, что и было учтено бойцами.
Спецназовский поршень продавил почти все пространство дома, осталось спуститься в подпол, не приспособленный для жилья, – электрические провода тянулись туда от включенного в кухне удлинителя. Бойцы ловко просочились вниз, продолжая борьбу с невидимым и потому опасным соперником до последней секунды, той, когда их добротно выполненная работа была вознаграждена видом небритого, нервно кусающего губы человека, забившегося под самодельную лежанку как можно дальше от преследователей, от их безостановочного движения. Мужчина был загнан в угол, оказался в тупике, в безвыходном положении, и ему ничего не оставалось, как признать, что в этой игре в прятки удача оказалась не на его стороне.
– Ваша взяла! – в сердцах сказал Приходько.
Глава 6 ГДЕ ДЕНЬГИ, ЗИН?
Артур Михайлович открыл дверь, однако даже не смог выйти в коридор – трое крепких мужчин буквально впихнули его обратно в комнату, войдя за ним следом. Один из них был в штатской одежде, двое в милицейской форме, в знаках отличия профессор не разбирался.
– Гражданин Плиткин? Артур Михайлович? – спросил один из них, видимо, главный, в штатском.
– Да, я. Что случилось? Что за обращение?
Вместо ответа главарь сунул ему под нос развернутое удостоверение. Обычно в подобных ситуациях люди так начинают волноваться, что слабо воспринимают прочитанное. В этом смысле Плиткин не стал исключением. Он понял, что перед ним стоит сотрудник управления по борьбе с организованной преступностью, однако возмутиться этим обстоятельством не возмутился, да ему и времени на это не дали. Слишком сильный напор оказали на него пришельцы, сразу взяли быка за рога.
– Гражданин Плиткин, к нам поступило сообщение о даче вам крупной денежной взятки.
Артуру Михайловичу показалось, что он сошел с ума и очутился в каком-то абсурдном мире среди других таких же умалишенных. Иначе как можно расценить эти нелепые слова о взятке? Или это какой-то изощренный розыгрыш, который подготовили сотрудники по непонятному поводу? Может, нужно слегка подыграть им, чтобы не выглядеть потом посмешищем.
– Вы имеете в виду те сто тысяч долларов, которые по утрам приносят мне пациенты?
– Нет. Мы имеем в виду коробку конфет «Король-олень», врученную не утром, а мужем пациентки Лаврентьевой несколько минут назад. Позвольте нам ее осмотреть.
– Коробку конфет? – переспросил Плиткин. – Это считается взяткой в особо крупных размерах?
– Артур Михайлович, дайте, пожалуйста, коробку. Разрешите посмотреть ее содержимое.
– Да ее у меня и нет. Я отдал ее девушкам в ординаторскую, они сейчас пьют чай.
– Вы помните, кому конкретно дали конфеты?
– Разумеется. Ведь это произошло совсем недавно. Медсестре Ларисе Шахворостовой.
– Очень хорошо. Вас не затруднит проводить нас в ординаторскую и представить этой Ларисе?
Главный из визитеров держался уверенно-невозмутимо, а на лицах двух его сподручных промелькнуло выражение растерянности. Как будто их столкнули с наезженной колеи, и теперь они не знают, как им вновь выбраться на дорогу.