– Так это же сложно.
– В больнице сложностей никогда не боялись.
– Ну и куда полетят твои хрюшки?
– А ты сам как думаешь?
– В рай?
– На убой.
– Ты хочешь сказать, что у врачей не такие гены, как у нас?
– Врачи уж точно не хрюшки. Но кто они тогда, если не свиньи?
Лицо у Байдай было высохшее и бесчувственное, как безграничная пустыня, в которой вовек не сыщешь оазис. Наверно, только заведомые покойники ведут такие речи. Не нравились мне разговоры девушки о врачах. Про себя я посетовал на то, что с Байдай, похоже, ничего не сделали при рождении. Почему никто не озаботился ее алкогольной зависимостью? Неужели врачебный недосмотр? В то же время я невольно проникался к девушке чувством близости и привязанности. Похоже, именно так чертики заискивают перед Владыкой подземного мира, стараясь понравиться ему.
Наш разговор дядя Чжао не слушал, а продолжал самодовольно громыхать салютом ярких изречений:
– Хвала больнице, благодарение врачам за их благодеяния. По их милости мы сейчас строим новый мир, куда более гармоничный и справедливый, чем раньше, мир, где все будет красиво и все будут полны сил!
У меня перед глазами пронесся лозунг на длинном красном полотне:
«КАКОЙ НАРОД – ТАКОЕ И ПРАВИТЕЛЬСТВО».
Когда народ порывает с дурными привычками, то становится возможным рождение достойного правительства.
Все эти речи меня сильно утомляли. Политикой я не интересовался. Я же сюда прибыл лечиться, а не политинформацию слушать.
Но Байдай заметила:
– Давай поглядим.
– Давай, – отозвался я.
– Как тебе это зрелище? – поинтересовалась она. – Я его видела уже тысячу раз.
Меня охватило острое чувство узнавания. Вдруг показалось, что и я все это уже когда-то переживал.
Байдай продолжила:
– Может быть, так ты поумнеешь и сможешь распутать тайну моей смерти. На тебя вся надежда.
В сущности, медицинские эксперименты с наследственностью и корректировка психосоматики могли бы позволить сделать определенные группы людей сверхумными или, напротив, аномально тупыми. Это закрепило бы деление общества на людей определенных категорий и позволило бы придать структуре социума несколько более рациональный вид. Проделать такое – не Бог весть какая хитрость. Ведь ген, отвечающий за индивидуальный IQ, уже был найден.
В музее была выделена специальная зона инноваций, внедренных при участии больных: всякие там роботы по отпуску лекарств, умные мониторы, обеспечивающие оптимальную работу капельниц, внутрипалатные системы климат-контроля, устройства для преобразования дождевой влаги в поваренную соль и многое другое. По словам дяди Чжао, некоторые гены содействуют выработке в теле человека дофамина, и мутированные версии таких генов непосредственно влияют на способность человека придумывать новые, новаторские вещи. Больше дофамина – больше креативных людей среди пациентов. Есть и гены, чьи мутации позволяют сдерживать индивидуальные порывы у человека. Через культивацию таких генов человек становится куда более послушным и сговорчивым (у меня сразу закрались подозрения, что подобное было совершено в том числе и над дядей Чжао). Были, помимо прочего, выявлены еще гены, отвечающие за чистосердечную преданность и любовь к родине. На это направление бросали большую часть имеющихся производственных мощностей.
Я задался вопросом, были ли у Байдай в организме гены чистосердечной преданности. У шимпанзе, что ли, поинтересоваться?
На отдельных стендах расписывалось, что через манипуляции с генами можно было обеспечивать целенаправленную культивацию больных с такими болезнями головного мозга, как Паркинсон и Альцгеймер. Некоторые корректировки на генном уровне, естественно, могли приводить к непредсказуемым последствиям в виде новых патологий и даже смерти человека. Но разве это не необходимые жертвы во имя благого дела? Медики как раз раздумывали над тем, как бы прописать это на законодательном уровне, чтобы покончить со старыми порядками и наказывать только виновных в истинных правонарушениях. Исторические преобразования нашего времени должны были коснуться и системы правосудия, создавая еще больше стимулов для развития демократии нового типа. В этих нововведениях скрывались основы дальнейшего процветания всей страны.
Изумрудный лес продолжал разрастаться, заполоняя собой безжизненно-белые стены стационарного отделения и вымарывая с них всю грязь и убожество. Перед лицом этого великолепия оставалось только преисполняться искреннего восторга. Таргетированное индивидуальное лечение обещало трансформироваться в высокое искусство, служителями которого должны были стать все члены общества. Снося боль в животе, я внимал ушами и впитывал глазами все происходящее вокруг меня.
Так до меня дошло, почему «Новости медицины и фармацевтики Китая» трубили о самых грандиозных переменах за все существование человечества. Историю делают люди. Соответственно, если получится модифицировать и правильно организовать население, то можно будет контролировать ход истории, ваять будущее в правильном направлении и отстраивать человеческую цивилизацию как нужно.
В сущности, состоятельность отдельно взятого мира можно оценить по одному фактору: может ли этот мир творить новых жизнеспособных людей. И как раз в этом заключалась ведущая роль больниц. В эпоху медицины больница не просто заведение для лечения людей, это целая коммуна, силами которой укрепляются государства. Эдакое «Общество государственного оздоровления».
Больница не только исцеляет людей. Она создает людей новой формации, поддерживая витальность всего государства. Медицина – промышленность по клепанию новых людей. И промышленность крайне новаторская и инновационная.
Байдай пропала из поля моего зрения. Пошла искать, чем бы промочить горло? Я вклинился в толпу и отправился на поиски спутницы. Байдай потонула и пропала в море больных тел. «Нет-нет, Байдай, ты не можешь прямо так сразу взять да умереть! Как я без тебя справлюсь?» – кричал я про себя.
Меня охватили чувства бессилия и одиночества, к которым добавилась боль в теле. И еще я подумал, что когда-нибудь настанет мой черед быть экскурсоводом для новой группы больных. А я крайне сомневался в моих способностях донести до них что-нибудь умное. И может быть, тогда меня, блуждающего в потемках по выставке, тоже схватят и сделают из меня ходячий овощ на радость всем соседям по палате.
14. Хочешь жить – дай себя преобразовать и реструктуризовать
Опасаясь, что меня постигнет наказание и рано или поздно мне придется давать объяснения по экспозиции, я обратился за помощью к дяде Чжао. Может быть, его наставления были бы мне в помощь. Я неофициально прописал самому себе такую ежедневную процедуру. Все равно у меня было предчувствие, что если Байдай было уготовано покинуть меня, то было бы неплохо заручиться покровительством столь достопочтенного пациента больницы.
Я обратился к Чжао с первым вопросом:
– В прошлом было много специалистов, которые надеялись спасти нашу страну посредством медицинской науки. Но все они быстро поняли, что это осуществить не получится. Вот поэтому Сунь Ятсен – а он же был профессиональным врачом! – в конечном счете посвятил себя общественной деятельности и революционному движению. То же самое случилось и с Лу Синем: он бросил медицину, заделался писателем и стал исцелять сограждан кистью и тушью. Сунь Ятсен и Лу Синь видели в медицине средство воздействия поверхностное, которым искоренить суть проблемы невозможно. Неужели ни тому, ни другому не было дано предвидеть, что когда-нибудь мы будем устраивать друг другу «промывание крови»?
Дядя Чжао, изумленно глянув на меня, протянул:
– Мда, ты еще тот неуч… Да и все, о чем ты говоришь, было от ограниченности. Наши предшественники считали, что проблема страны была в «менталитете». Тем самым они – по элементарному незнанию – развели в разные стороны душу и тело народа. Спиральки ДНК тогда еще только предстояло обнаружить, и никто не знал, что каждый представитель отдельной расы наследовал некоторые общие черты. Ты же понимаешь, что радикализмом и политикой Сунь Ятсена и Лу Синя никак не могли искоренить корни социальных недугов и возвысить дух народа. А вот западные миссионеры в то самое время строили у нас новые больницы и помогли в период большой нищеты и великой смуты спасти массу жизней. Благодаря им тьма народу выжила и продолжила строить новую цивилизацию, современную цивилизацию. Именно за счет этого наша страна встала на общемировой путь прогресса, задала правильные параметры для развития медицинской науки, обеспечила искоренение всех болезней и окончательное отделение нас от шимпанзе. Так что в конечном счете все-таки медицина спасла народ.
– То есть мы полностью пошли на попятную? – растерянно уточнил я.
– Да, и только теперь мы можем впервые говорить о себе как о полноценных, современных людях, – несколько высокомерно заявил дядя Чжао.
В животе как нельзя некстати снова разыгралась боль. Мне вспомнился французский психолог Гюстав Лебон, который говорил о единстве души и плоти человека. Впрочем, мэтр Лебон тоже умер еще до того, как открыли ДНК. Но все равно рассуждения Чжао звучали неубедительно. Дядечка, обходя стороной все факты, свел мой вопрос к самой его простой и пошлой форме. Пожалуй, даже «Новости медицины и фармацевтики Китая» не осмеливались бы агитировать за подобные вещи. А значит, Чжао ждала кара. Но все эти мысли так и застряли у меня в голове. Скудных познаний не хватало, чтобы вступить в дискуссию с образцовым больным.
Дядя Чжао продолжил говорить о том, как посредством высокоточной медицины и индивидуального лечения наши тела и души, а впоследствии и все отдельные люди и вся нация, составят единое целое.
– Структура и функции всего, что можно представить, определяются тем, как мы обрабатываем атомы в наших клеточках. Меняешь гены – меняешь и мемы. Ты же знаешь, что такое «мем»? – Пустозвонство дяди Чжао весьма сильно действовало на нервы. «Мем» – это вроде бы что-то про то, как люди передают друг другу культурное наследие. Но что это за штука, я точно не знал.