Все это больше напоминало плоды кинематографических спецэффектов, чем те штуковины, которые мы с Байдай наблюдали в наземных лабораториях. Никогда бы не подумал, что под больницей устроен такой мир. Мы будто оказались на другой планете. В таких условиях было даже неудивительно, что мы стали одержимы духами.
Дух незамедлительно пояснил мне, что новая подземная живность отчасти была результатом мутаций из-за лекарств и радиации, в некоторой степени – последствием экспериментов в области синтетической биологии, выборочно – продуктом фабрик цифровой жизни (читай: результатом стремительного слияния цифровых и вещественных начал). Эти разъяснения заставили меня предположить, что и все беглые пациенты, в том числе я сам, представляли собой статистическую погрешность. Кое-где попадались еще останки умных медицинских роботов. Детальки лежали врассыпную между грудами горной породы. Машины эти, по предварительным прогнозам, должны были подменить человеко-врачей.
Медицинская индустрия породила жизнь, которую можно было уверенно назвать ошибкой природы. По этой причине все быстро пошло насмарку.
Дух вставил душеспасительную фразу:
– Вот тебе доказательства того, что эпоха медицины приведет нас к краху и запустению. Болезнь в болезни. А вы, жалкие людишки, совсем ничего об этом не ведали.
Большой тайны для меня в этом не было. Утечка информации уже случилась. По крайней мере, мы с Байдай имели некоторое представление о том, какие трагедии нас ожидали в ближайшей перспективе: уничтожение генов, умерщвление человечества и мировая война. И больнице во всем своем непомерно раздутом самолюбии и со всеми ее попавшими в клещи тщеславия врачами предстояло пухнуть, подобно воздушному шарику, становиться все больше и больше и, наконец, лопнуть, уходя в небытие.
Увидев скрывавшуюся под землей жизнь, я подумал о шести кругах перевоплощений, про которых рассказывают в буддизме[31]. Однако в нашем случае трансформации эти произошли не за счет растянувшейся на мириады лет беспрерывной эволюции – естественного отбора методом проб и ошибок. Перевоплощения сварганил пресловутый «Клинико-промышленный комплекс». Длительный процесс преобразований случился за одну единственную ночь. Вещь беспрецедентная в истории Солнечной системы. Программный код жизни нового типа был полностью открыт, и его можно было свободно редактировать с помощью мобильных устройств и по сети. Медфармпанки сложились в самую проактивную популяцию на Земле и взяли на себя определение маршрута будущего следования. И так увлеклись, что сами себя в конечном счете трансформировали в ничто. Уже начались огромные сдвиги, которые не наблюдались в мире неизмеримо долгое время. Мы вступали в новую эпоху, для которой в имеющемся языке не находилось подходящих слов. Это было время досконального пересмотра всех экологических принципов существования вселенной, слом естественного эволюционного процесса. Повезло мне оказаться в незаурядном мире, который переживал взрыв помощнее кембрийского. Только последствия этого «взрыва» были бы неминуемо более катастрофическими. Сумасбродные творцы нашего мироздания проявили себя фигурами слишком высокомерными при всей узости кругозора и при всей ограниченности способностей. А силы, которые могли бы их уравновесить, так и не достигли зрелости.
Все эти умозаключения потенциально можно было списать на инертность моего мышления. Кто знает, какой логикой следует объяснять столь масштабные изменения?
Из красновато-желтушных вод подземной реки то и дело выскакивали блещущие фибриллами образины, похожие на большие черные глаза. Существа эти вытягивали длинные, тонкие щупальца и утаскивали за собой сидящих по краям вагончиков больных. Добычу твари расщепляли на составные части и обжирались мясом вперемешку с гноем и кровью. Водную гладь вскоре покрыли в несколько слоев тяжелопереваривамые кости.
Не безгенные ли организмы нас уничтожали?
Желающие еще пожить людишки сгрудились в центре вагончиков.
Ко мне подсел мальчишка лет десяти. Он мрачно покосился на меня.
12. Разложение и разрушение начинаются изнутри
– Не гляди на меня так, – опасливо сказал я.
– Говорят, ты наслал на нас врачей, – заметил мальчик.
– Уже разобрались, что не я.
– Угу! Так мы тебе и поверили.
– Не верьте. Я и сам не знаю, во что верить.
– Ну да ладно. При деньгах?
– Я все сдал больнице на старте.
– Мда, печалька. Без денег никуда не убежать. – Во взгляде ребенка чувствовалось презрение. Мне стало неловко. Очень хотелось доехать по ту сторону моря, попасть в здоровый мир. Получается, за это еще денег придется отвалить?
– Ты со своим духом уживаешься? – спросил я.
– Как бы тебе сказать? Вроде бы у нас сообщество единой судьбы, но он постоянно вставляет свое мнение. И часто думает не так, как я. Но я к этому привык.
– Как тебя звать-то?
– Братишка Тао.
Я, кажись, вспомнил такого. Не заделался же больным мальчик, приставленный ко мне в наблюдательной палате и в самом начале нахождения в стационаре? Меня он, похоже, не узнал. Я также не мог исключить, что это был не знакомый мне братишка Тао, а клон. В больнице же на каждого человека заведена копия. Так что статус всех живых существ был не столь однозначным.
Братишка Тао продолжил:
– Я раньше учился в больничной школе. Школа наша тоже была частью больницы, считай, подготовительные курсы к медвузу. Из нас готовили будущих врачей. Я ставил эксперименты прямо на себе, получил даже серебряную медаль на международной олимпиаде генетического инжиниринга. Но тут случилась инфекция, и у меня развилась назофарингеальная карцинома. Дух в моем теле приказал мне спасаться. Вот я и убежал. Что еще я мог сделать?
В итоге мы ехали в поезде три дня и наконец добрались до поселка. Это был перевалочный пункт, который предусмотрительно устроили больные. В подземных расщелинах бывшие пациенты организовали большое общество противостояния наземной больнице. Я бы списал все на сон, если бы все не видел собственными глазами.
Мы оказались в руднике на глубине 1300 метров под землей. Шахту взорвали в ходе химических экспериментов с новыми лекарствами. Непрерывный мир, который сформировали под больницей фармотбросы, был закрытой и запретной зоной. По объектам, в которых мы находились, можно было судить о колоссальном масштабе развития фармацевтической промышленности в прошлом. Это была материальная база, позволявшая больнице верховодить под Небесами и объединить под своей властью все реки и горы. Однако фундамент этот к тому моменту потихоньку, участок за участком, крошился. Разложение и разрушение начинаются изнутри.
Перевалочный пункт был обнесен каменной стеной, препятствующей наступлению мутировавших существ. Здесь можно было передохнуть. У местных жителей для беглецов были подготовлены лекарства, вода и еда. Я ел и параллельно прокручивал в голове всю серию произошедших со мной грандиозных перемен. Казалось, что и тело мое, и душа моя обернулись лужицей тины. Снова меня повязали по рукам и ногам неведомые мне диковинные силы и скрутили меня в вещицу, в которой я не мог признать самого себя.
По моим воспоминаниям (хотя, конечно, поручиться за их достоверность я не мог), мне было 40 лет. Когда-то я работал чиновником в столице, бесцельно ходил на службу, а в свободное время развлекался написанием слов к песням. Во всех моих произведениях активно воспевалось то, в какое задорное время мы живем. Это был лейтмотив, не допускавший и помыслов о том, что мы могли в чем-то заблуждаться или где-то облажаться. Жизнь моя была, разумеется, тоскливая и малоприятная, дышалось мне с трудом. Но, в целом, существование спокойное, без лишних происшествий, день прошел – и хорошо, слава Небесам. Телом я уродился слабым и болезненным, но держался за счет того, что постоянно посещал больницы и получал лекарства. Я вполне мог бы так прожить всю мою жизнь. И вдруг во время командировки меня угораздило в гостиничном номере попить минералки. Разболелся у меня живот, и две служащие гостиницы насильно доставили меня в больницу на обследование и лечение. Позже я познакомился с подругой по болезни. Звали ее Байдай. Благодаря ее помощи я распознал истинную личину эпохи медицины. Стало понятно, что мы оказались в хилиокосме, где всем заправляет больница, на каждом шагу тебя ожидала больничная палата, а люди поголовно болели чем-то тяжелым, имея шанс в любое время оказаться в морге. Так мне открылось, что вся моя предшествующая жизнь была обманом, как и, вероятно, воспоминания о ней. Я уже давно не был тем «я», который был создан изначально. И от откровений этих я впал в безнадежное отчаяние. Я подумывал бежать еще из амбулатории, но отказался от этой мысли, осознав, что бежать, собственно, некуда, и решился достойно пройти лечение. Больнице нельзя было доставлять хлопот. Надо было еще потрудиться над тем, чтобы самому как можно раньше заделаться врачом и вступить в ряды многочисленного войска, лечащего хвори и спасающего больных, чтобы бытовавшие прежде отношения между богами и смертными сменились отношениями нового порядка: между врачами и пациентами. Добравшись до стационара, я стремился всецело соответствовать этим целям, заодно помогая Байдай докапываться до осознания того, от чего дохнут врачи. Я надеялся тем самым внести ясность в собственное положение. Этому замыслу я не изменил даже при полном понимании, что скоро разгорится пламя новой мировой войны, а человечество будет истреблено. И вот в одну ночь меня постигло очередное изменение большого плана. Под подстрекательством обнаружившейся у меня в теле диковинки, которая чванливо называла себя моим Духом, я предал больницу и перешел на сторону мира, заявляющего о себе как носителе истинного здоровья. Где правда в непредсказуемости жизни, которая проносится перед тобой безостановочными кадрами, как в кино?
Я еще припомнил, что в нашей палате лежал старик по имени Цай. После ДТП у него отбило память, он совсем позабыл, кем был, и бесновался. От одного взгляда на врачей Цая охватывала дрожь. По ночам старика одолевали фантазии, что он выступает с докладом перед генсеком ООН. Больница выполнила операцию по восстановлению мозга Цая. Ему в голову вживили вторую личность. Только с Цаем случалось умопомешательство, как в действие приходил установленный ему прямо под черепную коробку наноандроид. За счет мониторинга и контроля движения атомов робот держал поведение старика в рамках нормы и заставлял его возвращаться из зала заседаний Генассамблеи в палату. Установленные глубоко внутри мозга электроды заменили утраченные Цаем нейроны. Возможно, мой Дух обосновался во мне тем же образом? Может быть, и у меня мозг повредился и туда поставили какую-то фиговину? И если да – почему же я ничего такого не помнил? Плюс если Духа мне вживили в медицинских целях врачи, то почему он меня надоумил бежать из палаты и отвернуться от больницы?