– Значит, вы настоящее меняете?
– Да. Мы создаем несоответствие в связке «настоящее – прошлое», а дальше все естественно. Ваша реальность сама подстраивается, ну и вас, людей, подстраивает. Вы начинаете помнить то, чего помнить не должны, любить тех, кого прежде и знать не знали, ну и много чего другого…
Я невольно нахмурилась. Все-таки это неправильно, подло. Мы же не просто так живем – мы мыслим, страдаем, принимаем решения, добиваемся… а тут р-раз – и все, реальность изменилась, и прошлые трепыхания коту под хвост. И кто даст гарантию, что все сделанное сегодня не обернется прахом по мановению руки какого-нибудь… Глеба?
Впрочем, не мне о несправедливости рассуждать. Я же вроде как, наоборот, поднялась по чертовой социальной лестнице. Выиграла! Или все-таки проиграла?
– До сегодняшнего дня я был убежден, что с нами ничего подобного произойти не может, – сказал шеф. – Однако…
Увернуться я не успела. Он сделал стремительный выпад, опять поймал за руку и опять усадил к себе. И ни капли шампанского при этом не пролил, в отличие от меня…
– Глеб!
– Нет, ты не розочка, ты поросенок, – усмехнулся гад. – Снимай мокрое. Тебе в мокром нельзя, простудишься.
И сам принялся стягивать с меня жакет.
– Глеб!
Опять смех. Нет, он все-таки странный. Окажись я в таком положении, я бы рвала и метала, а тут…
– Глеб, чему ты радуешься?
– А разве непонятно? – Он коснулся губами шеи, и это не прерывая попытки избавить меня от верхней части костюма, под которой вообще-то ничего нет. – Радуюсь тому, что ты со мной…
– Но ведь не ты меня выбирал! – Я все еще сопротивлялась, хотя мысли уже затуманились, а по телу побежали отнюдь не целомудренные мурашки. – Тебе меня навязали!
– И что? Розочка, я в восторге от выбора тех, кто устроил эту аферу. Более того, если бы я знал, что ты существуешь, я бы бросил все и ринулся на поиски. Я бы вскопал океан, опрокинул горы…
– Глеб!
Попытка закрыть доступ к обнажившейся груди успехом не увенчалась – зеленоглазый пер как танк и таки добрался. Правда, возмущалась я не столько домогательством, сколько тем романтическим бредом, который из уст начальства полился. Начальство оказалось сообразительным и нести чушь перестало.
– Прости, но я действительно не подозревал, что в мире есть такая, как ты.
– Какая такая?!
– Девочка, способная не только отдавать, но и забирать…
Глава четвертая
В зале ресторана царил полумрак известного свойства. На столе мерцали с дюжину свечей, музыка пьянила не хуже вина, улитки и моллюски выглядели не слишком съедобно, но крайне завлекательно. Глеб выглядел еще интересней, вот только…
– Ну как успехи? – вопросил зеленоглазый.
Я невольно поежилась и, оторвавшись от планшета, сказала:
– Если верить Интернету, ты действительно зверь.
Улыбнулся, пригубил вино. После хитро прищурился и протянул:
– А поподробнее?
Страшно не было, но нервы после прогулки по Сети расшалились.
– Для начала, ты – козел, ибо порождение дьявола, а дьявол на человека не похож. Ты склонен к насилию, временами в жесткой форме. Еще ты умеешь проникать в сознание человека, определять потаенные сексуальные желания – это один из крючков, на которые ловишь. Но это все мелочи, в сравнении с тем, что… – Уф! И надо же было на такое напороться! – Что ты питаешься не только сексуальной энергией. Ты насыщаешься моральными страданиями, которые испытывает человек во время… грехопадения.
Шеф отрицательно качнул головой, сказал с улыбкой:
– Не человек. Женщина. – И добавил совсем тихо: – Я натурал, розочка моя. Стопроцентный.
Отчего покраснела? Ну разумеется, от тона!
– То есть про страдания – правда?
– Это деликатес, – заявил Глеб, выуживая виноградную улитку из ставшего бесполезным домика. – А деликатесами я стараюсь не злоупотреблять, иначе приедаются.
Я замерла. Это что же получается? Интернет в кои-то веки не врет?
– А остальное тоже правда?
– Кроме аналогии с козлом, – улыбнулся Глеб.
– То есть ты мной питаешься? – не выдержав, переспросила я.
Тут же удостоилась очередной обворожительной улыбки и тихого:
– Да, розочка.
Офигеть.
Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Вот… вот как на это реагировать, а? По идее, мне должно быть как минимум противно, а я пребываю в состоянии замороженной рыбы. И от собственного равнодушия офигеваю больше, чем от природы инкуба. Я корм, но мне по барабану!
– А то, что можешь выпить досуха – тоже правда?
– Почти.
Эта информация тоже положенного эффекта не возымела. Даже понимание того, что я вполне могла умереть в объятиях этого мужчины, вызвало отголосок желания, но никак не страха. Брезгливости тоже не было.
– Почти – это как?
Глеб выудил еще одну улитку, хлебнул вина. Внешне шеф ничем не отличался от обычного человека, этакого успешного мужчины в полном расцвете сил.
– Там, – Глеб кивнул на планшет, – вероятно, пишут, будто люди от такого умирают, вот я и говорю – почти. В действительности, излишний аппетит инкуба не убивает, а приводит к серьезным проблемам психики.
Я отключила чертов гаджет и выжидательно уставилась на шефа.
– Ладно, розочка, рассказываю.
Глеб отложил двузубую вилку, бокал с вином тоже в сторону отставил. Потом сцепил пальцы в замок и начал просвещать:
– Мы действительно питаемся сексуальной энергией. Забирать ее предпочитаем естественным способом, через физический контакт. Можно брать и по-другому, но это сложно и доступно далеко не всем. Количество энергии, которую дает человек, зависит от качества переживаний. А еще от качества переживаний зависит вкус. Чем ярче и насыщенней эмоции, тем вкуснее.
– Поэтому вы стремитесь доставлять максимум удовольствия?
– Мы не стремимся, мы доставляем.
Я невольно смутилась – вот с этим точно не поспоришь, по себе знаю. А шеф продолжал:
– Чтобы утолить наш голод, простого соития недостаточно. Чтобы насытиться, нам нужен пик, высшие ощущения. Все особенности нашего вида… – шеф снова вилку взял, покрутил в пальцах, – это инструменты для добычи пищи. Все. Начиная физической трансформацией и заканчивая телепатией.
Я в этот миг как раз вина хлебнула… очень, между прочим, зря!
– По спинке постучать? – участливо осведомился шеф. Какой он все-таки добрый…
– Телепатия? – сипло переспросила я.
Губы брюнета растянулись в шаловливой улыбке.
– Крис, милая, ну зачем так пугаться? Ну телепатия, и что? И вообще, я думал, тебя физическая трансформация заинтересует больше.
Это он сейчас про то, что его язык может превращаться в нечто длинное и раздвоенное или… или у него не только язык удлиняется?
– Розочка моя, ты покраснела.
Еще бы! У меня ж фантазия временами богаче Рокфеллера!
– Так что там с телепатией? – вперив взгляд в тарелку, пробормотала я.
– То же, что с эмпатией, – милостиво «разъяснило» руководство. – Мы умеем считывать ваши самые потаенные желания – это к области эмпатии относится, а вот телепатия позволяет такие желания в сознание внедрять…
Мама! Куда я попала?
От созерцания тарелки пришлось отвлечься, причем срочно.
– Глеб?.. – В моем голосе появилась угроза.
Черт возьми! Я знаю, что к тридцати у женщин сознание меняется, что отношение к постельным играм другим становится! А уж если сюда длительное воздержание добавить, так вообще! И именно этим я объясняла свое чрезмерное влечение к Глебу и тот факт, что близость с незнакомцем доставляет невероятное удовольствие, хотя противоречит моим принципам!
После того как шеф связал меня сетевым кабелем и… ну, в общем, сделал все, что сделал, я мысленно признала себя извращенкой, потому что мне понравилось! Более того, я смирилась со своей распущенностью! Я мучилась и обвиняла себя, в то время как он…
– Я не применял телепатию.
– Ты еще и мысли читаешь?! – возопила я.
– Кри-ис… – сказал тихо-тихо. – Крис, не ори. Эти мысли на твоем восхитительном личике написаны.
Желание отрезать инкубу что-нибудь ненужное пересилило даже то, другое, но тоже с инкубом связанное…
– Крис, я не применял телепатию, – повторил Глеб. – Я вообще внушением не занимаюсь, мне не положено.
– Что значит «не положено»? – прошипела я.
Шеф шумно вздохнул и выдал:
– Розочка моя, я не просто инкуб, я высший инкуб. Для такого, как я, применение телепатии – моветон, равно как и насилие. Я слишком силен, чтобы использовать подобные приемы.
Вот теперь разозлилась всерьез, даже нож со стола схватила. Ненавижу, когда мне лапшу на уши вешают! Особенно столь открыто!
– А утром, на кухне, это что было? Не насилие, не?
Ухмыльнулся, придвинулся, словно никакой угрозы и в помине нет.
– Утром на кухне, – в голосе шефа появилась хрипотца, – я сделал то, чего хотелось нам обоим.
– Мне не хотелось! – выпалила и ножом для пущей убедительности махнула.
Глеб перехватил запястье, вынул опасный прибор из вмиг ослабевших пальчиков и озвучил то, о чем и прежде догадывалась:
– Я состояние возбуждения чую. Для меня это как аромат поспевающего шашлыка…
– Но ты меня загипнотизировал!
– Твое желание было естественным, – сказал зеленоглазый. – А в том, что касается остального… я ведь тоже не железный, Крис. Особенно когда голодный.
Сволочь! Просто сволочь!
Я выдернула руку из капкана и переключилась на улиток. Ну, в смысле, на ужин. Вот только хватило меня ненадолго.
– Мне койку в Кащенко бронировать?
– Прости? – переспросило начальство недоуменно.
– Ты сказал, что у людей после общения с вами проблемы с психикой начинаются, – милостиво пояснила я.
Глеб вздохнул, кажется устало.
– Тебе это не грозит.
Прозвучало как намек, правда, оскорбиться не успела. Глеб продолжал:
– Проблемы возникают у тех, кого выпили досуха. Секс – это тоже наркотик, причем один из сильнейших. Сперва человеку достаточно маленькой дозы, исполнения самых простых, самых примитивных желаний. Потом желания становятся сложней и, зачастую, извращеннее. Инкуб в стремлении насытиться дает максимальную дозу наркотика, вытягивает из подсознания все желания и мечты. Человек получает немыслимую дозу удовольствия, но после впадает в апатию: ему нечего больше хотеть – раз, произошел предельный выброс сексуальной энергии – два, лучшего любовника чем инкуб не найти – три. То есть человек понимает, что достиг вершины и никогда уже не испытает такого удовольствия.