Мы думали, что в этом году с нами будет заниматься Вера Александровна, которая учила нас в прошлом году, но оказалось, что у нас теперь будет совсем новая учительница, Надежда Викторовна, так как Вера Александровна перешла в другую школу. Надежда Викторовна дала нам расписание уроков, сказала, какие учебники будут нужны, и стала вызывать нас всех по журналу, чтоб познакомиться с нами. А потом спросила:
– Ребята, вы учили в прошлом году стихотворение Пушкина «Зима»?
– Учили! – загудели все хором.
– Кто помнит это стихотворение?
Все ребята молчали. Я шепчу Мишке:
– Ты ведь помнишь?
– Помню.
– Так поднимай руку!
Мишка поднял руку.
– Ну, выходи на середину и читай, – сказала учительница.
Мишка подошёл к столу и начал читать с выражением:
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетётся рысью как-нибудь…
Он читал всё дальше и дальше, а учительница сначала смотрела на него пристально, потом наморщила лоб, будто вспоминала что-то, потом вдруг протянула к Мишке руку и говорит:
– Постой, постой! Я вспомнила: ты ведь тот мальчик, который ехал в поезде и всю дорогу читал стихи? Верно?
Мишка сконфузился и говорит:
– Верно.
– Ну, садись, а после уроков зайдёшь ко мне в учительскую.
– А стихи не надо кончать? – спросил Мишка.
– Не надо. Я и так вижу, что ты знаешь.
Мишка сел и принялся толкать меня под партой ногой:
– Это она! Та тётенька, которая с нами в поезде ехала. Ещё с нею была девчонка Леночка и дяденька, который сердился. Дядя Федя, помнишь?
– Помню, – говорю. – Я её тоже узнал, как только ты стихи стал читать.
– Ну, что теперь будет? – беспокоился Мишка. – Зачем она меня в учительскую вызвала? Наверно, достанется нам за то, что мы тогда шумели в поезде!
Мы с Мишкой так волновались, что не заметили даже, как занятия кончились. Последними вышли из класса, и Мишка пошёл в учительскую. Я остался ждать его в коридоре. Наконец он оттуда вышел.
– Ну, что тебе учительница сказала? – спрашиваю я.
– Оказывается, мы её чемодан взяли, то есть не её, а того дяденьки. Но это всё равно. Она спросила, не взяли ли мы по ошибке чужой чемодан. Я сказал, что взяли. Она стала расспрашивать, что в этом чемодане было, и узнала, что это их чемодан. Она велела сегодня же принести ей чемодан и дала адрес.
Мишка показал мне бумажку, на которой был записан адрес. Мы поскорей пошли домой, взяли чемодан и отправились по адресу.
Нам открыла дверь Леночка, которую мы видели в поезде.
– Вам кого? – спросила она.
А мы забыли, как звать учительницу.
– Постойте, – говорит Мишка. – Вот тут на бумажке записано… Надежду Викторовну.
Леночка говорит:
– Вы, наверно, чемодан принесли?
– Принесли.
– Ну, заходите.
Она привела нас в комнату и закричала:
– Тётя Надя! Дядя Федя! Мальчики чемодан принесли!
Надежда Викторовна и дядя Федя вошли в комнату. Дядя Федя открыл чемодан, увидел свои очки и сразу надел их на нос.
– Вот они, мои любимые старые очки! – обрадовался он. – Как хорошо, что они нашлись! А то я к новым очкам никак не могу привыкнуть.
Мишка говорит:
– Мы ничего не трогали. Всё ждали, когда хозяин отыщется. Мы даже везде объявления наклеили, что нашли чемодан.
– Ну вот! – сказал дядя Федя. – А я никогда не читаю объявлений на стенах. Ну ничего, в следующий раз буду умнее – всегда буду читать.
Леночка куда-то ушла, а потом вернулась в комнату, а за ней бежал щенок. Он был весь рыжий, только одно ухо у него было чёрное.
– Смотри! – прошептал Мишка.
Щенок насторожился, приподнял своё ухо и поглядел на нас.
– Дружок! – закричали мы.
Дружок завизжал от радости, кинулся к нам, принялся прыгать и лаять. Мишка схватил его на руки:
– Дружок! Верный мой пёс! Значит, ты не забыл нас?
Дружок лизал ему щёки, а Мишка целовал его прямо в морду. Леночка смеялась, хлопала в ладоши и кричала:
– Мы его в чемодане с поезда принесли! Мы по ошибке ваш чемодан взяли. Это всё дядечка Федечка виноват!
– Да, – сказал дядя Федя, – это моя вина. Я первый взял ваш чемодан, а потом уж вы мой взяли.
Они отдали нам чемодан, в котором Дружок ехал в поезде. Леночка, видно, очень не хотела расставаться с Дружком. На глазах у неё даже слёзы были. Мишка сказал, что на следующий год у Дианки снова будут щенки, тогда мы выберем самого красивого и привезём ей.
– Обязательно привезите, – сказала Леночка.
Мы попрощались и вышли на улицу. Дружок сидел на руках у Мишки, вертел во все стороны головой, и глаза у него были такие, будто он всему удивлялся. Наверно, Леночка всё время держала его дома и ничего ему не показывала.
Когда мы подошли к дому, у нас на крыльце сидели две тётки и дядька. Они, оказывается, нас ждали.
– Вы, наверно, за чемоданом пришли? – спросили мы их.
– Да, – сказали они. – Это вы те ребята, которые чемодан нашли?
– Да, это мы, – говорим мы. – Только никакого чемодана у нас теперь нет. Уже нашёлся хозяин, и мы отдали.
– Так вы бы поснимали свои записки, а то только людей смущаете. Приходится из-за вас даром время терять!
Они поворчали и разошлись. А мы с Мишкой в тот же день обошли все места, где наклеили записки, и ободрали их.
Клякса
Я расскажу вам про Федю Рыбкина, о том, как он насмешил весь класс. У него была привычка смешить ребят. И ему было всё равно: перемена сейчас или урок. Так вот. Началось это с того, что Федя подрался с Гришей Копейкиным из-за флакончика туши. Только если сказать по правде, то никакой драки тут не было. Никто никого не бил. Они просто вырывали друг у друга из рук флакончик, а тушь из него выплеснулась, и одна капля попала Феде на лоб. От этого на лбу у него получилась чёрная клякса величиной с пятак.
Сначала Федя рассердился, а потом он увидел, что ребята смеются, глядя на его кляксу, и решил, что это даже лучше. И не стал смывать кляксу.
Скоро зазвонил звонок, пришла Зинаида Ивановна, и начался урок. Все ребята оглядывались на Федю и потихоньку смеялись над его кляксой. Феде очень нравилось, что он одним своим видом может смешить ребят. Он нарочно сунул палец во флакончик и измазал нос тушью. Тут уж никто без смеха не мог на него смотреть. В классе стало шумно. Зинаида Ивановна сначала никак не могла понять, в чём дело, но скоро заметила Федину кляксу и даже остановилась от удивления.
– Это чем ты лицо испачкал, тушью? – спросила она.
– Ага, – кивнул головой Федя.
– А какой тушью? Этой?
Зинаида Ивановна показала на флакончик, который стоял на парте.
– Этой, – подтвердил Федя, и рот его разъехался чуть ли не до ушей.
Зинаида Ивановна надела на нос очки и с серьёзным видом осмотрела чёрные пятна на лице Феди, после чего сокрушённо покачала головой:
– Напрасно ты это сделал, напрасно!
– А что? – забеспокоился Федя.
– Да, видишь ли, тушь эта химическая, ядовитая. Она разъедает кожу. От этого кожа сперва начинает чесаться, потом на ней вскакивают волдыри, а потом уже по всему лицу идут лишаи и язвочки.
Федя перепугался. Лицо у него вытянулось, рот сам собою открылся.
– Я больше не буду мазаться тушью, – пролепетал он.
– Да уж думаю, что больше не будешь! – усмехнулась Зинаида Ивановна и продолжила урок.
Федя поскорей принялся стирать пятна туши носовым платком, потом повернул своё испуганное лицо к Грише Копейкину и спросил:
– Есть?
– Есть, – шёпотом сказал Гриша.
Федя снова принялся тереть лицо. Тёр и платком, и промокашкой, но чёрные пятна глубоко въелись в кожу и не стирались.
Гриша протянул Феде ластик и сказал:
– Нá вот. Это хорошая чернильная резинка. Потри попробуй. Если она тебе не поможет, то пиши пропало.
Федя принялся тереть лицо чернильной резинкой, но и это не помогло. Тогда он решил сбегать умыться и поднял руку. Но Зинаида Ивановна, будто нарочно, не замечала его. Он то вставал, то садился, то приподнимался на цыпочки, стараясь вытянуть руку как можно выше. Наконец Зинаида Ивановна спросила, что ему нужно.
– Разрешите мне пойти умыться, – попросил жалобным голосом Федя.
– А что, уже чешется лицо?
– Н-нет, – замялся Федя. – Кажется, ещё не чешется.
– Ну, тогда посиди. На переменке успеешь умыться.
Федя сел на место и снова принялся тереть лицо промокашкой.
– Чешется? – озабоченно спрашивал Гриша.
– Н-нет, кажется, не чешется… Нет, кажется, чешется. Не разберу, чешется или не чешется. Кажется, уже чешется! Ну-ка, посмотри, нет ещё волдырей?
– Волдырей ещё нет, а вокруг уже всё покраснело, – шёпотом сказал Гриша.
– Покраснело? – испугался Федя. – Отчего же покраснело? Может быть, уже волдыри начинаются или язвочки?
Федя снова стал поднимать руку и просить Зинаиду Ивановну отпустить его умыться.
– Чешется! – хныкал он.
Теперь ему было не до смеха. А Зинаида Ивановна говорила:
– Ничего. Пусть почешется. Зато в другой раз не станешь мазать лицо чем попало.
Федя сидел как на иголках и всё время хватался за лицо руками. Ему стало казаться, что лицо на самом деле стало чесаться, а на месте пятен уже начинают вздуваться шишки.
– Ты лучше не три, – посоветовал ему Гриша.
Наконец прозвенел звонок. Федя первым выскочил из класса и во всю прыть побежал к умывальнику. Там он всю перемену тёр лицо мылом, а весь класс над ним потешался. Наконец он начисто оттёр пятна туши и целую неделю после того ходил серьёзным. Всё ждал, что на лице волдыри вскочат. Но волдыри так и не вскочили, а за эту неделю Федя даже разучился на уроках смеяться. Теперь смеётся только на переменках, да и то не всегда.
Милиционер
Больше всего на свете Алик боялся милиционеров. Его всегда дома милиционером пугали. Не слушается – ему говорят: