Леха замолчал.
– Это виндиго? – спросил я. – Римма – это оно?
Леха не ответил.
– Как? – спросил я. – Как его… ее остановить? Осиновый кол… Или серебро в горло…
– Не пойдет, – ответил Леха. – Не успеешь. Оно очень сильное и быстрое. Тут надо стрелять.
И Леха поднял карабин, прицелился, выстрелил. Пуля срезала ветку.
– Мне не из чего стрелять, – сказал я. – Но у меня есть собака.
– Собака – это хорошо…
Леха выбросил гильзу, подобрал, покидал на ладонях и сунул в карман.
– Собака – это здорово… Пойдем, погуляем? Заодно до остановки тебя провожу…
Волк насторожил уши и оглядел округу. Леха подозвал овчарку и двинулся в перелесок между холмами. Я за ним.
Почти сразу мы оказались в самом настоящем сосновом лесу.
Леха шагал быстро и уверенно, ориентируясь по только ему заметным приметам, так передвигается человек, хорошо знакомый с лесом, походами и всяческими путешествиями. Я едва за ним поспевал. Волк кружил вокруг нас, то исчезая, то выныривая из-за деревьев. Хорошая собака.
Вдруг Леха резко остановился. Он поглядел по сторонам, послушал, затем сел на мох. Волк встал у него за спиной.
– И что? – спросил я.
– Смотри.
Леха сдвинул карабином пласт мха. Под мхом открылся чистый желтый песок. На песке лежала странная вещь. Две челюсти, судя по размерам, собачьи. Челюсти были связаны черными веревочками и образовывали кольцо. По бокам этого кольца были привязаны вороньи перья и засохшие кусочки мяса. Что-то эта дрянь мне напомнила, только сразу я не сообразил, что именно.
– Что это? – спросил я.
– Это смерть, – ответил Леха. – Самая настоящая смерть.
Я хотел было взять эту штуку, но Леха крикнул:
– Не смей! Это нельзя трогать. Лучше не трогать, даже сейчас… Тот, кто его трогает…
Леха замолчал.
Я пожал плечами. Предмет выглядел омерзительно, но никак не угрожающе. Я все думал, на что он похож…
– Это ведьмин глаз, – пояснил Леха. – Черный ловец. Обычного ловца плетут из волос хвоста белой кобылицы и перьев из хвоста галки. Этот сделан из собачьих челюстей, вороньих перьев и собачьих языков. Он притягивает кошмары и сводит людей с ума. Они начинают делать то, что хочет оно. Это существо. Люди становятся его рабами, уходят в лес, и оно ими питается, пьет их жизненную силу. А если не уходят, то у них начинаются разные болезни и они умирают. Потому что жить рядом с ведьминым глазом нельзя. Это конец.
Леха кивнул на предмет.
– Я нашел его в лесу, – продолжил он. – Уже после того, как отец пропал. Этот и еще несколько других. Вокруг поселка были развешаны. Я их поснимал и закопал.
Леха накрыл ведьмин глаз мхом.
– А почему ты этот не закопаешь? – спросил я. – Или не сожжешь?
– Сейчас он безвреден. – Леха прижал мох, и теперь никто не смог бы ничего обнаружить, просто мох. – Он опасен только тогда, когда рядом есть его хозяин. А так просто плетеная дрянь. Ты у себя такого не видел?
– Нет, кажется, – ответил я. – Хотя я и не искал…
– Поищи. Поищи, пока не поздно. Они разные бывают…
Леха встал, осмотрелся и зашагал между деревьями. Я за ним.
– А ребят тех нашли? – спросил я. – Тех, которые пропали? Тогда, когда Сухой… отец твой… исчез…
Спросил, хотя и предвидел, какой будет ответ.
– Нет, – ответил Леха. – Не нашли. Сам понимаешь, этим, из леса, нужен был более сильный ведьмин глаз… Собачьи челюсти для этого не очень подходят… Настоящего черного ловца можно сделать… ну, сам понимаешь…
– Понимаю.
– Тут она рисунком не обойдется…
Мне не хотелось думать, из чего можно сделать настоящего черного ловца.
– Я не знаю, что тебе посоветовать. Если бы на твоем месте был я, я бы, наверное, ушел. В конце концов это не твоя семья. Вместе с ним, с этим существом, приходит смерть. Ведьма убивает всех, до кого сможет дотянуться… Ей нужно только время. Начинает с самых беззащитных. Если в твоем доме есть еще дети, она начинает с них. Она вообще детей… любит. Скоро в твоем доме начнут болеть. Поэтому уходи.
– Я не могу уйти, – сказал я. – Не могу.
– Тем хуже для тебя. – Леха зевнул. – Вон там, через сто метров, дорога и остановка.
Я еще немного посмотрел на него и на Волка, а потом пошагал прочь.
– Эй, – позвал Леха. – Подожди еще минутку.
Я обернулся. Леха подошел ко мне.
– Я еще кое-что вспомнил. Как можно отличить ведьму. Кроме знака на морде. У нее ноги как руки.
– Как это? – не понял я.
– Она может действовать ногами так же, как и руками. Забирается на сосну, затем прыгает вниз, на спину лося. И разрывает его на части. Так в книжке было написано. И еще запомни.
Я слушал.
– У него преимущество перед тобой. В него не верят. А ты есть. И у тебя есть собака. С когтями и зубами. С устрашающей мордой.
– Что ты хочешь сказать?
– Когда у нас стали пропадать дети, – сказал Леха шепотом, – все решили, что это собака. Что собака их убивает…
Я все понял.
– Мир гораздо темнее, чем нам кажется, – произнес Леха на прощание. – Ведьмин глаз открыт. Корабль из когтей и волос уже спущен на черную воду…
Далеко на трассе показался автобус. Я пожал руку Лехе и побежал через лес к дороге.
В правом кармане моей куртки подпрыгивал длинный теплый патрон, острый, исписанный мелкими закорючистыми значками.
Глава XIIНочь после праздника
Пассажиров в автобусе было мало, я сел в кресло и стал смотреть в окно, иногда поглядывал на попутчика.
Сначала он читал газету, затем отложил ее и принялся смотреть в окно. Газета лежала передо мной, и я ее немного почитал. Но ничего интересного там не писали, все как обычно.
– У меня тоже была собака, – неожиданно сказал попутчик и отвернулся от меня к окну. – Я сразу узнаю тех, у кого есть собака. У тебя есть. И у меня была. Мне тогда было десять лет. Я целый год копил, подрабатывал в гараже, в порту даже. Помощником грузчика. Смешно – я когда-то работал помощником грузчика… Так вот, я накопил денег и пошел в зоомагазин. А там как раз были щенки. Они бегали в таком стеклянном загоне с опилками. Я сразу увидел своего пса. Он сидел чуть в сторонке и смотрел на меня. Я его и купил.
Попутчик постучал по стеклу пальцами.
– И мы жили с моей собакой девять лет. Я ей мог все рассказать, и она меня всегда понимала. Она меня провожала в школу и встречала, когда я возвращался. Даже когда я сломал ногу и лежал в больнице, она ждала меня под окном. А однажды у нее случился заворот кишок, так я неделю рядом с ней просидел, школу забросил. Это было здорово. А потом я встретил одну девушку. Девушке моя собака не понравилась, они как-то сразу невзлюбили друг друга. А мне казалось, что я эту девушку очень люблю. Девушка сказала мне – или я остаюсь, или собака…
Попутчик замолчал. Он молчал несколько минут и все глядел на пробегающие за окном деревья. Затем он собрался и продолжил рассказ.
– Я долго думал, а потом все-таки выбрал девушку. Куда девать собаку, я не знал. В милицию ее не брали – она была уже старая для милиции. Продать ее тоже нельзя было. В приют сдать у меня не было денег. Я мучился, мучился, не знал, что все-таки предпринять. Девушка же продолжала настаивать. И я решил собаку увезти на автобусе подальше и оставить.
Попутчик сунул руку и достал плоскую блестящую фляжку. Свинтил колпачок и сделал большой глоток.
– Я отвез ее в этот город, – продолжил он. – Целый день мы ходили по окрестностям, гуляли по лесу… А потом я велел ей ждать меня. Она села и стала ждать, а я побежал на автобусную станцию и уехал домой. И стал жить с той девушкой…
– А как собаку звали? – спросил я.
– Жулик, – ответил попутчик.
– Ну, так чего вы волнуетесь! Я в этом городе в приюте жил, у нас там истопник был, Сухой звали, так он как раз собаку подобрал, примерно в то самое время. Правда, он ее не Жулик звал, а Ташка. Она еще долго жила, я ее помню.
Попутчик улыбнулся.
– Однажды утром я проснулся, – сказал он. – Какое-то беспокойство на меня навалилось. Сначала ходил по дому, а потом решил выйти на улицу, воздухом подышать. Открываю дверь, а на пороге лежит моя собака. Мертвая лежит.
Я покраснел.
Попутчик снова приложился к фляжке.
– Она пробежала от одного города до другого и умерла. Вот такая вот история. А с девушкой я через месяц расстался. И остался один. И до сих пор один.
Попутчик опять улыбнулся. Улыбка его была не грустная, а какая-то светлая и умиротворенная.
– Вспомнил – и все будто вчера произошло, – сказал он. – Знаешь, сейчас, когда прошло много лет, я выбрал бы своего пса. Без всяких колебаний. Но когда ты молод, на многие вещи смотришь совсем по-другому… Глупо на вещи смотришь… А ты молодец. И собака у тебя наверняка хорошая.
Он откинулся на спинку кресла и задремал. Но я знал, что он не спит. Он просто закрыл глаза и думал о своем. Я решил поспать. И уснул. Проснулся, когда за окном поползли знакомые мне пригороды. Автобус пересек наш небольшой городок и остановился на станции. Мы вышли на улицу.
Он подмигнул мне и пошагал на станцию. А я домой.
Дома все было нормально, Ли и Ма еще не приехали, Па находился на работе, а Бакс нервничал и прятался в саду. Я отыскал его и спросил, в чем дело.
Он повернулся ко мне боком и продемонстрировал довольно большую, в пол-ладони, проплешину.
– Кто это так тебя?.. – спросил я.
Бакс зарычал. В этом доме Бакс рычал только на Селедку. Но Селедка не осмелилась бы из него выдергивать шерсть. На улицу Бакс один не выходил никогда. Значит, шерсть из него выщипнула Римма.
Я гладил Бакса по спине, обещал намазать бок зеленкой. Бакс жаловался. Вдруг он почувствовал что-то в воздухе и всю его мрачность как рукой сняло. Я тоже понюхал. С кухни явственно пахло печеньем.
– Селедка, – сказал я. – Селедка печет печенье. Сегодня праздник, Ли возвращается…
Бакс посмотрел на меня. Я кивнул, и он радостно побежал попрошайничать на кухню.