Бинт был снят.
Нога у Катьки еще больше побелела, но припухлость не увеличилась. Доктор как-то нехорошо покривился и потрогал Катькину ногу пальцем.
– Болит? – спросил он. – Вот здесь болит?
– Нет, – помотала головой Катька.
– А здесь? – доктор потрогал чуть выше. – Тут болит?
Катька снова покачала головой.
Тогда доктор опять нажал. Он нажал сильнее, я видел, как пальцы его прямо впились в кожу, но Катька даже не поморщилась. Доктор отпустил Катькину ногу и стал чесать подбородок. Он покраснел, и на лбу у него выступил пот, доктор вытер его рукавом. Он жевал губы и потихоньку мычал.
– Вы сделаете укол? – спросил я.
– Что? – вздрогнул доктор.
– Укол, спрашиваю, будете делать?
– Конечно, конечно, – доктор засуетился. – Конечно, сделаю…
– Не хочу укол… – как-то неубедительно воспротивилась Катька.
Но доктор уже вынул из старомодного чемоданчика не менее старомодный шприц с длинной иглой, затем сломал какую-то ампулу, набрал в шприц прозрачную жидкость, выпустил в потолок струйку. Протер ватой ногу и сделал укол. Катька, всегда боявшаяся уколов, даже не вздрогнула.
– Все, – доктор подмигнул ей. – Теперь у тебя не будет столбняка. Можешь не бояться.
– Я смогу танцевать? – спросила Катька.
– Не раньше чем через неделю, – хмыкнул доктор и принялся собирать свои медицинские жестянки.
Я вопросительно на него посмотрел. Доктор кивнул и скосил глаза в сторону двери.
Мы вышли в коридор.
Доктор достал из кармана портсигар. Я думал, что он собирается закурить прямо в доме, но в портсигаре оказались лимонные леденцы. Доктор кинул в рот леденец.
– Спустимся вниз, – предложил он. – Внизу поговорим.
Мы сошли в гостиную. Доктор добавил в рот леденцов и бухнулся на диван. Я присел рядом.
– Вы уверены, что укола достаточно? – спросил я.
– Не уверен, – доктор хрустнул леденцом. – Не уверен и хотел об этом с вами поговорить…
Я кивнул.
– Я видел такое… – говорил доктор. – Два раза. Один раз давно, после войны. Второй раз… второй раз недавно. Я не могу помочь. Я не в состоянии ничего сделать, вы поймите меня…
– Как это не можете? Это не столбняк?
– Это не столбняк. Это вообще не болезнь, понимаете…
– Что вы имеете в виду? – спросил я, хотя догадывался, что он имеет в виду. – Что значит не болезнь? Если не болезнь, то что?
– Понимаете, это несколько… не сочтите меня…
Я молчал.
– Хорошо, хорошо, я скажу. Это не болезнь. Это… Это сглаз. Или порча. Проклятье. Можно называть как угодно.
Я барабанил пальцами по подлокотнику.
– Вы еще молодой, вы можете мне не верить…
– Я вам верю, – перебил я. – Я вам верю…
– Это дико звучит, но это так, – быстро заговорил доктор и снова забросил в рот леденец. – Я уже давно живу на свете, кое-что повидал… Это не болезнь. Эта ваша соседка… Ладно… Слушай теперь внимательно…
Доктор плюнул на воздержанье, достал из своего портсигара целую горсть леденцов и засыпал в рот.
– Это не болезнь, это гораздо хуже.
Глава VIIIВодокачка
Доктор вышел за ворота. Он постоял, подышал, затем достал из кармана портсигар. Леденцов больше не было, он спрятал портсигар и сунул руку в другой карман. Я думал, он достанет из этого кармана плоскую фляжку с коньяком и сделает глоток, но доктор достал не фляжку, а початую бутылку водки. Вытащил зубами пробку, осушил емкость и швырнул ее в сторону соседкиного дома.
– Я не могу ничего предложить тебе, – сказал он. – Тут такая история была… Лучше не вспоминать. Я знал одного человека, он мог помочь. Но он уехал. Я могу помочь тоже, но только чуть-чуть. Я дал твоей сестре успокаивающее, теперь она будет долго спать. А ты проводи меня до верху… до околицы…
Доктор мрачно хихикнул.
– А если она придет? – я кивнул на дом соседки.
– Она вряд ли заявится, – покачал головой доктор. – Она по-другому действует… Пойдем.
Он взял меня под руку и поволок на холм. Доктор шагал быстро и широко, я вспоминал его, с трудом поднимающегося вверх по лестнице, и удивлялся.
– Я тут давно живу, – рассказывал доктор. – Чего только не насмотрелся… Раньше тут глухое место было, дикое… Особенно после войны. Там, за рекой, женщина одна жила. Как у всех, у нее муж на войну ушел, а она его ждать стала…
Мы поднимались по дороге, доктор тащил меня вверх.
– Похоронка пришла, но она не перестала ждать. И вот война кончилась. А она ждет и ждет. Все ей говорят: чего ждешь-то? А она ждет. И вот однажды муж вернулся…
Вдруг доктор споткнулся и чуть было не упал.
– Черт! – ругнулся он. – Как жарко сегодня…
И попробовал растянуть пальцем галстук, которого у него не было. Да и жарко не было, хоть дождь и прошел, солнце так и не появилось, и тучи продолжали висеть на небе.
– Давление… – доктор снова пощупал пульс. – Давление шалит… Как тогда… Ну, вот и пришли почти. Добро пожаловать…
Я оглянулся.
Наш дом был на месте, никуда не делся. И все так же стоял дом соседки.
– Добро пожаловать, – повторил доктор. – В сказку с несчастливым концом…
Мы вошли в село. Захмелевший доктор долго искал нужную улицу, потом двинулся в какой-то неширокий заросший крапивой проулок.
– Мы туда идем? – спросил я.
– Туда, – выдохнул доктор. – Крапивный переулок, родные соловьи…
В переулке не пахло крапивой, пахло грибами и плесенью.
– А вот еще, – доктор вспомнил другую историю. – Тут есть одно болото…
– А вы Горохова знали? – я решил остановить поток пьяного красноречия.
Доктор высвободил руку.
– Знали? – повторил я.
Доктор кивнул. И огляделся.
– Он жил в вашем доме. Ты слышал об этом?
– Слышал.
– Слышал…
Доктор углубился в переулок, я за ним.
– Хороший был парень… – сказал он. – С ним моя внучка дружила. И родителей его я раньше знал, а значит, он должен быть хорошим парнем… Он хорошо держался…
– А от чего он все-таки… Ну, вы понимаете… Помер, короче.
– Ну, это долгая история. К тому же я не люблю все это вспоминать…
Доктор снова свернул. Его качнуло, и он навалился на меня.
– Куда идти? – спросил я. – Тут два хода…
Доктор огляделся и указал нужную сторону.
Неожиданно доктора развезло совершенно, и мне его уже приходилось почти тащить. Через пару минут мы оказались в узеньком тупичке, в который выходило только три калитки, доктор направился к самой широкой. Он прислонился лбом к железным воротам и принялся искать в кармане ключ, что меня удивило – вот уж не думал, что в такой глуши запирают на ключ, да еще и железные двери.
Доктор копался долго, на землю падали монеты, бумажки, еще какая-то ерунда, наконец он достал ключ и открыл дверь.
Перед тем как войти, он оглянулся и сказал:
– Я тебе вот что скажу, мальчик… Ты поищи этого… знахаря. Чем скорее, тем лучше. И не пускайте к себе соседку! Ни в коем случае не пускайте!
– А она уже приходила, – сказал я.
– Приходила? – вздрогнул доктор.
– Ага.
– Приходила, значит… Понятно… Ладно. У меня есть кое-что для тебя, это поможет, но ненадолго… Ты подожди здесь, я внучку свою пришлю. Надо тебе поторопиться со знахарем, времени мало осталось… А я пойду лягу. Я плохо себя чувствую…
Доктор похлопал меня по плечу, толкнул дверь и исчез.
Я постоял, подождал. Потом пнул ворота, они ответили мне тяжелым звоном.
– Зря пинаешься, – сказал за спиной знакомый мне голос. – Ноги тебе еще пригодятся. Чтобы удирать.
За спиной засмеялись, по смеху я определил, что моих неприятелей трое. Я медленно повернулся. В переулке стоял уже знакомый мне Рыся, а вместе с ним длинный жилистый парень с могучими кулаками и глупым лицом и еще один пацан, примерно такого же телосложения, как я. Ударная команда. Проследили.
– Я тебе говорил, чтобы ты по деревне не слонялся? – сказал Рыся. – Теперь не обижайся. Глиста, выдай ему по справедливости.
Глиста щелкнул суставами и грозно мне подмигнул. Я шагнул к нему навстречу, собираясь напасть первым и сразу вывести его из строя, но Глиста неожиданно выхватил из-за спины толстый прут арматуры и крутанул им у меня перед носом.
Это немного осложняло дело, поскольку арматура свидетельствовала о том, что эти придурки настроены решительно и не собираются ограничиваться постановкой мне синяков и ссадин. Тут дело пахло, пожалуй, даже переломами.
Я приготовился драться по-настоящему и стал быстро прокручивать в голове последовательность предстоящего сражения. Сейчас дылда размахнется своей арматурой, попробует ударить меня по голове, я уклонюсь под удар и толкну в плечо, он заедет своей дубиной в живот Рысе, и пока они будут возиться между собой, я разберусь с третьим остолопом.
Дылда размахнулся прутом, собираясь сокрушить меня, но вдруг откуда-то сверху сказали:
– Рыся, я же тебе говорила, чтобы ты не лез к нему!
Я быстро глянул через плечо. На заборе докторского дома сидела тогдашняя девчонка. Та, что сказала, что Горох умер.
– Ты, Лерка, сама не лезь лучше, – посоветовал ей Рыся. – Мы его немножко побьем и отпустим…
– Ты, Рыся, дурак и не лечишься, – девчонка спрыгнула с забора.
Она подошла к мальчишкам, презрительно их оглядела и сказала:
– Не маловато ли вас? Трое всего. Смотрите, не справитесь!
Дылда неуверенно улыбнулся и шагнул ко мне, покручивая железиной.
– Смотри, Глиста, будь осторожен! – задорно сказала девчонка. – Осенью санацию зубов в школе делать будут, так я деду шепну, пусть с тобой поработает особо. И без всякого обезболивания.
Дылда неуверенно посмотрел на Рысю, и тот, плюнув на землю, неохотно кивнул. Дылда опустил свое оружие.
– Валите отсюда! – девчонка прикрикнула на парней. – Валите по-быстрому!
Те пообещали, что обязательно меня поймают и устроят мне основательную трепку. Дылда на прощание показал мне кулак.
Лерка подошла ко мне ближе.
– На, – она протянула мне небольшой газетный сверток. – Это тебе дедушка передал.