– Не грустите, тетенька, главное, что все хорошо закончилось! – Боря чмокнул Василину в щеку.
Все остальные, кого ведьма называла своей «гвардией», понемногу приходили в себя, оправлялись от шока, прикрывали руками глаза, отвыкшие от солнечного света. И с трудом припоминали прошедшие события… По словам Василины, которая разговорилась с археологами, это были люди, пропавшие из окрестных деревень кто год, кто два, а кто и пять лет назад.
В конце концов они отправились по домам, спеша обрадовать родственников. Кроме археологов, возле дома остались лишь Лиза и Трофим Сычевы.
– Ну все, гаврики, собираем вещички, – сказал Иван Евгеньевич. – Хозяева вернулись, пора и честь знать.
– Ну что вы! – возразила Лиза. – Оставайтесь. Я знаю, это вы… вы нам помогли. Вот только… Вы сыночка моего не видели? Федю? Он не говорит…
– Зато хорошо соображает, – ответил Боря. – Несколько часов назад я видел его в пещере под горой…
Даже не дослушав, Лиза умчалась. Боря подумал, что нет худа без добра – отныне ловкости этой немолодой женщины могут позавидовать молодые спортсменки.
Быстро расправившись с нехитрым завтраком, вся группа снова двинулась посмотреть на бывшее место раскопа. А там было на что посмотреть. Скал на берегу больше не было, да и сам берег значительно изменил очертания. В громадную яму устремила часть своих вод река, и это место вскорости обещало стать немалым озером с обрывистыми берегами.
– По-моему, мы тут славно поработали! – не удержался Леша. – Какая еще группа археологов может похвастать таким масштабом проделанных работ? Теперь только табличку поставить: «Здесь в июле такого-то года работала группа археологов…»
– Поработали-то славно, что и говорить, – вздохнул профессор. – А вот докладывать о работе нечего. Я так надеялся, что это все же будет дворец того царя-чародея. А это оказалось кровавое капище…
– А давайте дворец раскопаем! Ну, который возле святилища был, – предложил Леша. – Может, его остатки сохранились, в яму не рухнули…
– Нет! – отрезал профессор. – Хватит с меня здешних раскопок!
Постояли, помолчали.
– Ну что, народ, консервировать раскопки будем? – заулыбалась Марина.
– Да их тут и без нас хорошо законсервировали! – ответил Степа.
– А раз так, то предлагаю уехать сегодня же, – сказал Иван Евгеньевич. – Вечером как раз идет наша электричка.
На том и решили. Вернулись в дом, чтобы собрать вещи. Семья Сычевых была в полном сборе и приводила дом в порядок. А у двери обнаружились две гостьи – Анюта и Машка. На этот раз у них с собой была большая холщовая сумка.
– Вы говорили, что можно поехать с вами! – вместо приветствия воскликнула Машка, едва археологи вошли во двор.
Машкин рассказ звучал примерно так: Дормидонт еще с вечера объявил, что следующий день станет особым и великим, что-де явится какое-то супер-пупер божество и всех осчастливит. А напоследок обрадовал, что в жены этому супер-пуперу предназначается Анюта.
– Он хотел принести ее в жертву?! – подскочил Степа.
– Да! Тут и раньше такое было!
– А что на это сказали ваши родители? – спросил профессор.
– Что это большая честь для нас, представляете! И в честь такой чести ее заперли в доме у Дормидонта, чтоб не сбежала. Хорошо, что она с утра там убиралась да запасные ключи прикарманила…
– Предусмотрительная девочка, – хмыкнул Леша.
– Понятно, – ответил Саша. – И поэтому великий день состоялся хоть и без жертвоприношений, зато с музыкой и спецэффектами.
– Знаем, мы видели издали. Всю ночь в лесу прятались…
– Все равно мы туда не вернемся! – впервые подала голос Анюта. – Возьмите нас, пожалуйста! Мы школу закончили, у нас документы есть. Денег, правда, нет, но мы не с пустыми руками к вам пришли.
С этими словами она вынула из сумки нечто, свернутое в рулон.
– Неужели?… – вырвалось у профессора. – Не может быть… Это они!
– Они. Для того я и ключи стащила.
– Значит, так, гаврики: эти девушки едут с нами, а как только мы приезжаем в город, я первым делом обращаюсь в прокуратуру, – принял решение профессор. – Поднимем всю общественность. Что-то мне подсказывает, что я смогу назвать там точные паспортные данные этого вашего Дуремара…
Рукопись читали прямо в электричке, всей группой. Особенно интересно было Боре и Фишке, да и Машка с Анютой, принаряженные в Фишкины вещи, слушали внимательно. Благо в вагоне, кроме них, никого не было, не считая закутанной в грязное тряпье нищенки, дремавшей на дальней скмейке.
– А здорово ты тогда придумал – закрыть чудовищу вход! – сказал Степа Эдику, когда все дочитали. – Это, пожалуй, нас всех и спасло.
– Просто ОН знал, к чему это приведет, – задумчиво ответил Эдик. – А я, скажем так, имел доступ к ЕГО знаниям. А привести могло к одному из двух: либо монстра испепелило бы солнце, либо произошло бы то, что произошло – он завалил сам себя.
– Не могу себе представить, как это может быть, что ты – это не ты! – передернула плечами Таня. – Наверное, сидишь, как в темной кладовке, не видишь, не слышишь и сдвинуться не можешь, а этот другой за тебя хозяйничает…
– Подходящее сравнение, – кивнул Эдик. – Но кое-что все же можно, а именно – общаться с этим другим.
– Так и помереть недолго! – воскликнула Марина.
– Недолго. И это непременно бы случилось через совсем короткое время, – если бы не Ольга. Она постоянно обо мне думала, ждала, надеялась… Это давало силы жить, странным образом доходя до сознания. И ОН тут ничего не мог поделать.
Ольга, сидевшая рядом, смущенно покраснела и толкнула Эдика локтем. Фишка вспомнила, как Ольга часто плакала ночами, а девчонки считали ее сентиментальной дурочкой. А в итоге она оказалась права!
– Да, кстати, Иван Евгеньевич, – снова заговорил Эдик. – Я помогу вам с переводом рукописи. Не Иринеевой, а той, первой.
– Что?!! – профессор даже подскочил на месте, едва не уронив свиток.
– Я же говорил – у меня имелся доступ к ЕГО знаниям. И кое-что еще помню.
– Эдик! – всплеснул руками профессор. – Да ведь это будет огромнейший вклад в историю!
– Разумеется, переводить будем лишь то, что касается быта и нравов древних народов. И все! – строго ответил Эдик. – И вообще, надеюсь, что никто здесь не станет болтать о случившемся.
– Да ладно, теперь-то уже бояться нечего! – махнул рукой Степа. – Враг повержен и надежно запечатан под землей.
– Ах, если бы все было так радужно, – мрачно ответил Эдик.
– Ты хочешь сказать, что все еще может вернуться? – испуганно воскликнула Ольга.
– Да, есть один способ, до меня только что дошло. Кто-то другой вряд ли догадается, но… В жизни все может быть.
– И какой же?
– Нет-нет, Саша, я этого никому никогда не скажу. К тому же старуха ушла невредимой… На всякий случай, Иван Евгеньевич, никогда не давайте мне рукопись с собой, переводить будем у вас дома. И если я начну просить – это будет серьезный повод для тревоги.
Саша выглянул в окно:
– Подъем, приехали! Сейчас будет наша станция.
… Выйдя из электрички, Боря по давней детской привычке проводил глазами вагон, который они только что покинули. Электричка медленно тронулась, пустые окна промелькнули одно за другим, а в последнем Боря увидел женское лицо, внимательно смотревшее на него. На миг их глаза встретились, и Боре стало не по себе. Слишком знакомым был взгляд… Хотя, может, показалось или нервное напряжение дает о себе знать?
– Эй, Борька, не отставай! Наш поезд прибывает с минуты на минуту! – весело крикнула Таня.
И Боря поспешил за остальными.
Смертельно опасные желания
Светлана ОльшевскаяСмертельно опасные желания
Пролог
Еще совсем недавно богатое и красивое село Михайловка ныне выглядело плачевно – одни избы полуразрушены, другие заколочены, а на месте трех крайних еще не перестало дымиться пепелище. И немудрено: шла гражданская война. Нет хуже войны, чем гражданская – ибо на ней свои воюют со своими, сходятся в поединке вчерашние соседи, недавние друзья, а порой и брат на брата руку поднимает. И кто кому враг – не всегда понятно.
Хотя четверым крепким парням, хозяйничавшим поздним вечером в доме богатой вдовы Степаниды Михеевой, похоже, как раз все было понятно. А чего понимать-то? Раз богата, значит, классовый враг, а коли так, то и церемониться нечего. Пусть поделится с беднотой во благо великой революции! И не грабеж это вовсе, они ж не бандиты какие, а экс-про-при-ация, или же, по-простому, «экс», это им очень доходчиво Иван Трофимович объяснил, а он ведь в городе учился и на царской каторге за рабоче-крестьянское дело два года отсидел.
По всему дому валялись разбросанные вещи, хрустело под ногами битое стекло, летали перья из разорванной подушки. Парни деловито шарили по полкам, рылись в сундуках, и все, что им казалось хоть немного ценным, выносили на улицу и грузили на подводу. Сама хозяйка, худощавая, еще не старая женщина, забилась в угол и гневно поглядывала на непрошеных гостей, не в силах ничем им противостоять.
– Ну, что зыркаешь, нечего тут… – бросил в ее сторону крупный рыжеволосый парень, таща к выходу мешок. – Вишь, разжирела на народном добре!
– Вот я на вас управу найду! – прошипела хозяйка.
– Ха, нет больше твоей управы! – захохотали сразу двое. – Наша власть теперь, бедняцкая!
– Да я вижу. Самим работать лень…
– Ты поговори у меня! – с грозным видом повернулся к ней рыжий, но его остановил самый старший из четверых.
– Постой, Кривотулин, не кипятись. А вы, гражданка Михеева, должны понять, что мы не для себя берем, а для молодой державы, в интересах революции…
Плечи женщины безвольно опустились, она тяжело села на лавку.
– Да забирайте все и проваливайте отсюда поскорее, чтоб я вас не видела!
Кривотулин резко обернулся:
– Гляди-ка, Иван Трофимович, что-то она слишком легко сдалась – забирайте, мол. Небось припрятала самое ценное, да и рада, что мы не нашли!