Нож на конфорке раскалился докрасна и стал наливаться оранжевым.
Я подержала над огнем кухонную доску – некогда шпарить кипятком, будем считать, что и так стерильно.
Положила палец.
Взяла нож.
Примерилась… Ох, как бы не промазать!
Замахнулась, зажмурилась… Так не годится. Смотри, Натаха! Без руки ведь останешься!
Замахнулась еще…
– Отставить! – гаркнул Пороховницын.
Он стоял на пороге в своей заношенной камуфляжной куртке, куда там тысяче принцев на табуне белых коней, куда всем вместе взятым данилам козловским! Принцы – сказочные, артисты всего лишь играют таких, как Пороховницын. А лейтенант настоящий. Он меня спасет!
Глава IX. Гаражные кошмарики
– Не смотри. Не смотри, я сказал! – колдовавший над моей шипастой рукой Пороховницын бесцеремонно схватил меня за челюсть и повернул голову, как лампочку. – Еще раз попытаешься, завяжу глаза!
Я вздохнула и стала смотреть в другую сторону. Тоже интересно. Вон старинные книги на полке, вон заготовки для колышков – есть чистые, есть с начатой значкасто-паучкастой резьбой. Приятно, что я угадала: в гараже у дяди Саши была мастерская колдовских штучек. Пороховницын все знал и помалкивал, даже ключ от ворот спрятал.
А вот насчет «большой тайны» я ошиблась. Хотя как сказать? Дядя Саша на самом деле продал машину, чтобы освободить место в гараже. Но делал не большую штуку, а множество маленьких и накупил для них инструментов, каких не увидишь ни в одной автомобильной мастерской. Пинцеты, лопаточки или скальпели, смахивающие на хирургические, огромная лупа на специальном столике, крохотные тисочки и станочки, на которых лепреконы могли бы вытачивать детали для своих часов…
В крышу было врезано мансардное окно с недавними потеками строительной пены по краям. Под окном, придавая гаражу обжитой вид, стоял диван-раскладушка. Пороховницын сказал, что у дяди Саши в последние годы болели ноги, и он старался прилечь где только можно.
Сейчас на диване лежала я, протянув руку на столик с лупой, и Пороховницын ковырял мой палец при шестикратном увеличении. Иногда он дергал и крутил руку, укладывая, как ему удобней, иногда звякал инструментами, а один раз со стороны лейтенанта явственно потянуло дымком. Угадать, что там творится, было невозможно, я ведь совсем не чувствовала боли. А Пороховницын возился так долго, что у меня разыгрывалось воображение. За прошедшее время можно было все пальцы порубить на монетки!.. А вдруг он так и делает? Отрезает кусочек, видит, что растение пустило корни еще глубже, отрезает другой… Так и нашинковал полруки и теперь, добравшись до локтя, красиво зашивает культяпку!
Я пыталась подсмотреть, а лейтенант не позволял и сердился. А раз он считал, что зрелище не для девочки, то мои фантазии становились только мрачней. Скосив глаза, я могла видеть пока целое плечо. Это немного успокаивало.
– Задала ты мне работку, Наталья, – вздохнул Пороховницын. И вдруг замычал: – М-м-м-а-а-а-м-м-м-у-у-у-м-м-м…
С перепугу я попыталась выдернуть руку, но лейтенант не дал. Перед глазами у меня замаячил кулачище размером с дыньку, мол, не мешай. А концерт для обитателей коровника продолжался: – М-м-м-ы-ы-ы-м-м-м-а-а-а-м-м-м…
Я извернулась посмотреть, что там спятивший лейтенант натворил с рукой. Кулачище немедленно раскрылся и повернул мою голову носом к стенке. Все же я успела заметить, что в руку от пострадавшего пальца до самого локтя воткнуты сотни обычных портняжных булавок с головками шариком, а между ними натянуты нитки. Не обошлось и без дяди-Сашиных значков-паучков: лейтенант нарисовал их прямо на коже черной и красной ручкой… И что тут такого, на что мне смотреть нельзя? Только страху нагнал своей конспирацией.
– М-м-м-э-э-э-м-м-м, – перешел с коровьего на козий язык Пороховницын.
Я поудобнее устроилась на диване. Пускай мычит, лишь бы руку сохранил. Она у меня одна. Есть вторая, но левая, а эта правая, «мышиная». Без мышки невозможно работать в фотошопе.
Дяди-Сашины колдовские изделия занимали целый стеллаж на длинной стене гаража. Или не колдовские – откуда мне знать, почему здесь оказался, например, аквариум с засохшими на стеклах зелеными водорослями и какими-то бурыми комками на дне? А булыжник по виду – выковырянный из мостовой на нижнемеленском Бродвее?
Между прочим, я открыла, каким способом дядя Саша покрывал колышки значками-паучками: сделал железные штампики в форме значков и ударом молотка впечатывал их в деревяшку. Штампики хранились в коробке с ячейками, наверное, разложенные по алфавиту, которого я никогда не узнаю. Может, аквариум и булыжник вроде них – не колдовские инструменты для колдовства?
Пороховницын между тем намычался и заговорил по-человечески:
– Знаешь пословицу «Любопытство кошку сгубило»?
Я только вздохнула в ответ.
– На два часа тебя оставили за старшего, а ты смотри что наворотила, – продолжал Пороховницын. – Сама чуть не погибла, колышки из грядки выдернула, траву посадила под окном, а она часа через два даст семена…
«Колышки-то почему нельзя?» – хотела спросить я, и вдруг руку дернуло! Резко, больно. Показалось, что Пороховницын вырвал ноготь. Ага, он меня нарочно болтовней отвлекал!.. На глаза навернулись слезы, я сама не поняла, от боли или от радости. Я ЧУВСТВУЮ БОЛЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ ДУБОЛОМ!!
– Готово, – будничным тоном сказал Пороховницын. – Смотри, и давай забинтовывать. Не совсем чисто получилось.
Я посмотрела и бросилась ему на шею. Лейтенант отворачивался и бурчал, что ничего особенного не произошло. Вот если бы я успела отрубить палец, тогда была бы история.
Палец был как новенький, с тончайшей розовой кожицей на подушечке. А ведь совсем было превратился в растение, даже почку выпустил. Только ноготь Пороховницын срезал до мяса, открывая незажившую ранку от шипа.
– Новый шип не вырастет? – спросила я, глядя, как лейтенант щедро заматывает палец бинтом. (Надо будет снять повязку и заклеить ранку пластырем, чтобы папу не пугать.)
– Нет, я там паяльником прижег на всякий случай.
– Ну и зачем?
– Что – зачем?
– Все. – Я обвела свободной рукой дяди-Сашины штуки.
Пороховницын отрезал бинт, завязал кончики… Было заметно, что ему не хочется отвечать.
– Это вува! – наконец выдавил он.
– Что?!
– Вундерваффе – чудо-оружие… Идея в том, что, если ты слабее противника, надо придумать что-то совершенно неожиданное, с чем никто не знает, как бороться. Необязательно в прямом смысле оружие. В древности маленькая Македония покорила Персидскую империю благодаря тому, что македонцы умели ходить строем. Персы нападали толпой и не могли даже подступиться к противнику: македонские копейщики накалывали их, как жуков на булавки.
– А дядя Саша, значит, изобрел чудо-сорняк с колючками? Интересно, как таким оружием воевать?! Сажать на поле и просить, чтобы враги разулись и наступали босиком?
– Ты Александра Григорьевича дураком не выставляй, – буркнул Пороховницын. – Он тебе дед, хотя и двоюродный. И в оружии разбирался получше многих! Другое дело, что…
Лейтенант осекся и смерил меня изучающим взглядом. Показалось, что сейчас он отломает лупу от столика и начнет меня рассматривать с увеличением. А он вдруг замямлил, как первоклассник:
– Раз вы не продаете дом… Видишь ли… Эх, все равно придется сказать! – решился Пороховницын. – Раз вы не продаете дом, ты будешь приезжать сюда на лето, заведешь друзей. А полковника Войтова знал весь город. Тебя обязательно спросят о нем.
– Пускай себе спрашивают. Я ж не знала его. Так и отвечу.
– Но ты будешь жить в его доме, видеть странные вещи…
– Уже видела, – перебила я. – Антон, вы боитесь, что я стану болтать об этом направо и налево? О колдовской траве, о голове сушеной?
– Боюсь, – легко согласился Пороховницын, – потому что знаю, что из этого выйдет. Возьми хоть мою бабусю. Александра Григорьевича она обожала, скатерку ему вышила, пирожки пекла. А дойдут до нее слухи про сушеную голову? Она же решит, что спятил Григорьич на старости лет! Еще и другим бабкам расскажет по простоте душевной. Будут жалеть его, свечечки ставить за упокой… И на вас тень упадет: станете родственниками чокнутого полковника. Оно тебе надо?
– Никому не скажу. Могила! – поклялась я. – А вы-то как считаете, он вправду чокнулся? Псих командовал секретным полигоном, и никто ничего не заметил?
– Так рассекретили его. Был военный полигон, стал гражданский лесопарк. И Александр Григорьевич был начальник, стал директор, – уточнил Пороховницын. Он сильно тяготился этим разговором.
– Тогда совсем другое дело! – сказала я. – Директору лесопарка можно быть психом. Раз он гражданский!
Лейтенант подобрался и сказал, не повышая голоса, но твердо, как, наверное, разговаривал со своими солдатами:
– Александр Григорьевич не мог перенести, что у нас оружие, считай, на двадцать лет устарело, а денег на новое не дают. Сейчас-то с этим порядок. А тогда он места себе не находил. Я пацаном был, моложе тебя. Торчал у него целыми днями, книжки военные читал. Все началось на моих глазах. Ему позвонил какой-то генерал из Москвы, разговаривали этак на басах, Александр Григорьевич даже покрикивал: «Средств не даете, а от меня ждете чуда? Так не бывает чудес!..» Брякнул трубку и вдруг повеселел. Взял с полки «Урфина Джюса», листает и карандашик точит. В общем, он буквально понял «чудо-оружие». Начал сказки делать былью.
– А ведь получилось, – сказала я. – Трава Урфина Джюса, как в книжке. Конечно, не танк и не атомная бомба, но дрянь страшная…
– Пострашней и танков, и бомб, – возразил Пороховницын. – Тайком разбросай семена, и страна без урожая. Некому работать, учиться, воевать – все население колючки выжигает.
– Значит, это и есть вува?
Пороховницын покачал головой.
– Слишком опасно. Если оружие можно вырастить на грядке, то его не удержишь в арсеналах. Попадет не в те руки, и будет мировая катастрофа. Тут даже террористы не нужны, хватит любопытного дурака. Посадит семечко, чтобы посмотреть, и через сутки вырастет взрослая трава, которая даст тысячу семян. В городе прорастут сотни две – им достаточно нескольких капель воды, горстки пыли, трещины в асфальте. В лесу или в поле прорастут все. На вторые сутки будет миллион растений, на третьи – миллиард… Александр Григорьевич один раз не уследил, а после четыре года выжигал эту травушку-муравушку, и еще мне осталось. А ведь он знал заклинание… Ты про колышки-то поняла?