В управлении куколкой были тонкости, которые я не мог проверить на себе. Когда я говорю, что заставлял Сало блеять или кукарекать, это значит, что блеял и кукарекал я сам, причем безо всякой уверенности в том, что Сало повторяет за мной. Я только надеялся, что Легба поймет, чего я добиваюсь от куколки, и поможет. Позже оказалось, что я все делал правильно. Убедиться в этом мне пришлось на собственной шкуре.
От дрессировки меня оторвал звонок будильника за стеной. Отец вставал на работу. Он мастер смены, ездит на завод к семи. На сон мне оставалось меньше трех часов, а я еще не придумал, как обезвредить Сало.
Бабулька умеет добиваться своего. После ее звонка в полицию можно было не сомневаться, что инспектор Кузька с утра заявится в школу воспитывать Сало. Может, он умный и не назовет моего имени, но и Сало в таких делах не дурак. Сам поймет, чья бабка ему всю малину оборвала. Меня ждала скорая и жестокая расправа.
И я изобрел способ, который тогда показался мне гениальным: взял иголку и одним стежком сшил передние лапки медвежонку, в которого была спрятана куколка. Сало оказался как будто в смирительной рубашке. Вот и пускай попробует меня ударить!
Я лег в постель и заснул, не успев накрыться одеялом. Может быть, меня грел надетый на куколку костюм клоуна?
Глава VII. Торжество справедливости
Сало ждал меня у школы. Оказалось, что гениальный педагог капитан Кузька еще вчера вечером приперся к нему домой. После воспитательных разговоров Сало жаждал мести. Моя ночная дрессировка не укротила его, а только напугала своей необъяснимостью, а пуганый гад опаснее непуганого.
– Гутен морген, Павлон, – ухмыльнулся Сало. – В легавые записался? Ты кто у них – майор, что капитанов мне на дом присылаешь?!
И Сало надвинулся, как танк. Чем его кормят с утра, что так воняет луком? Руки у него были сложены на груди. «Ну-ну», – подумал я.
Левой Сало сгреб меня за воротник, а правую далеко занес для удара. Минуточку, а как же моя «смирительная рубашка»?! Я не верил своим глазам! Мысли неслись вскачь. Бабка! Она, больше некому. Убиралась в моей комнате, увидела, что лапки у медведя сшиты, и вытянула нитку. Когда только успела!
Смакуя момент, Сало еще выше занес руку. Кулак парил надо мной, как неопознанный летающий объект, целя во вчерашний синяк под глазом. Тогда я и понял: бабка ни при чем, это я дурак. Куколка управляет Салом, только пока она в моих руках. По-другому быть не может, а то мы с ним просто не дошли бы до школы. Сидели бы, как наши куколки на полке.
Это что же получается, от куколки никакого проку?! В школу ее не возьми – Сало отнимет. А если даже и взять, то что с ней делать? Пока Сало не пристает, куколка не нужна. А когда пристанет да возьмет за шкирку, как сейчас, ее уже не достать из сумки… Руку ему сломать, что ли?
– Кукареку, – сказал я.
Витающий в небе кулак врага дрогнул.
– Обход комнаты, не отрывая носа от стены. Кувырок назад со шлепком на зад!
Рука, крутившая мой воротник, опала, как будто из нее вытащили кости.
– ТЫ?! – отшатнулся Сало.
– Я.
Опять он сгреб меня за воротник, занес руку для удара… и замер, как перед невидимой стеной.
– Следующей ночью мы перейдем к водным процедурам, – мстительно пообещал я.
Отпустив меня, Сало завертелся на месте. От ярости он пинал воздух.
– У тебя дома какой пол? – хладнокровно спросил я.
– Паркет. – Сало скрежетал зубами.
– Есть редкое упражнение для черепашек ниндзя: выгрызание паркета с руками за спиной.
Сало шмякнул об асфальт свою сумку и начал топтать.
– Полегче, – сказал я, – там учебники. Ученье – свет, Сало, а неученье – тьма. Мне почему-то кажется, что теперь ты будешь учиться только на «хорошо» и «отлично» и станешь полезным человеком. Сегодня у нас вторник; если до пятницы не получишь две пятерки, будешь выгрызать паркет.
– У меня их сроду не было! Только по ритмике в первом классе, – простонал Сало.
– Помню, – подтвердил я. – Ты танцевал зайчика. Ты был классным зайчиком, Сало, а стал помойной крысой.
– Не знаю, как ты это делаешь, – сквозь зубы выдавил он, – но я найду на тебя прием. Я найду, Павлон, и тогда тебе не жить!
У меня мороз пробежал по спине. Представилось, как Сало, оскорбленный и несчастный, едет в трамвае и шипит: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу Павлона!» А впереди беспокойно ерзает Каракулевый Воротник… Но я заставил себя улыбнуться.
– Против лома нет приема, Сало. Я еще даже не наказывал тебя, а только показал силу. Если за каждый мой синяк я заставлю тебя присесть один раз, ты без ног останешься!
Сало отвернулся и побрел в школу. Кажется, он плакал. Я не отважился заглянуть ему в глаза, хотя чувствовал себя всемогущим.
В тот день на уроках в нашем классе стояла мертвая тишина. Дисциплину поддерживал Сало. Ему нужно было получить две пятерки до пятницы.
Все знали, что бабуля таскала Сало в полицию, и связали это с его неожиданным исправлением. Уже на первой перемене бывший лидер класса байдарочник Семенов авторитетно рассказывал, что полицейские обещали отправить Сало в специнтернат для идиотов с отклонениями. Мол, ему дан последний шанс, и если Сало быстренько не станет человеком, то там, среди идиотов, проведет остаток школьных лет, изучая программу пяти классов.
О моей роли в этой истории никто не подозревал, а я, понятно, не гонялся за славой. Мне и так было хорошо.
За все месяцы, пока я был рабом, со мной никто ни разу не поговорил по душам. Если собирались компанией в парк на аттракционы, меня не звали, хотя и не гнали. Я шел среди своих, как призрак. Они разговаривали через мою голову. Меня сдали Салу и продолжали жить, делая вид, что ничего не происходит. Я это говорю без обиды, с одной горечью, потому что сам сдал друга Витьку и помню свой стыд и бессилие.
А теперь все менялось с огромной скоростью, как будто и не было подлого господства Сала надо мной и над всем классом. Юлька позвала меня на день рождения. Васек принес книжку про танки, которую я просил еще в том году. Приободрившийся Семенов пощупал мои мускулы и сказал:
– Глава, приходи на водную станцию, помогу тебе записаться в группу начинающих.
Все как будто спешили попросить прощения за то, что не спасли меня из рабства.
В пятницу Сало получил две пятерки – правда, по труду и по физкультуре, но я не стал придираться. Мне совсем не хотелось, чтобы это чучело переломало себе зубы, выгрызая паркет. А в понедельник на большой перемене…
Глава VIII. Чаепитие с врагом
В тот день меня опять преследовало странное ощущение, как будто что-то бегает по коже крохотными щекочущими ножками. Я проверил тайник с крысой и божком, пересадил клоуна Пашу и мишку в последний ряд игрушек. Невидимые лапки продолжали беготню. Бабка, вредина, заметила, что я чешу спину о дверной косяк, и за пять минут до выхода в школу погнала меня принимать душ. Еще и сунулась в ванную, чтобы дать полотенце, хотя знает, что я терпеть этого не могу. Не маленький уже.
Я здорово повзрослел с тех пор, как убил крысу и получил власть над жизнью Сала. Захочу – сломаю ему руку. На бабульку я смотрел уже как самостоятельный человек на старуху, которая не понимает, где живет и в каком веке. Может, оленеводы Крайнего Севера балдели от ее мудрых советов, но мне-то что, я сам справляюсь со своими проблемами.
На большой перемене Сало занял мне очередь в буфете. Так между нами сложилось. Его по-прежнему считали крутым, только как бы временно ушедшим в отпуск. Права на маленькие ништяки за ним сохранялись. В буфете Сало без разговоров пропускали даже восьмиклассники, а он пропускал меня.
И вот мы взяли по компоту и по два пирожка. Мой стакан был полон до краев, я потянулся, чтобы отпить, как вдруг что-то словно толкнуло меня под локоть. Компот выплеснулся на рукав Салу. Тот посмотрел укоряющим взглядом, но смолчал и потянул к губам свой стакан. Раз! – компотная плюха с размякшими сухофруктами угодила мне на грудь.
– Я не нароч… – начал Сало и вдруг продолжил не своим голосом: – Добло пожаловать в гости.
Неодолимая сила, толкнувшая нас под руки, заставила меня поклониться и пропищать:
– Сколько лет сколько зим, уважаемый Михал Потапыч!
Нас потащило к столику и бросило на стулья. Сало неуклюжим движением робота смел тарелки каких-то прыснувших в сторону младшеклассников и поставил свой стакан с такой нерассчитанной силой, что компот плеснулся на стол.
– Павлон, кончай! – шепнул он и снова закрякал голосом маленькой девчонки, пытающейся басить: – А как поживает ваша уважаемая суплуга?
– Лаботает, лаботает, – пропищал я, – все деньги хочет залаботать.
– А вы ходили в магазин? – сквозь стиснутые зубы прокрякал Сало и добавил своим голосом: – Завязывай, или врежу! Хоть убивай потом!
Его бесцветные глаза с карей крапинкой в левом смотрели с прежней безжалостностью. Сало не знал про куколок и был уверен, что дурацкую игру в гости разыгрываю я.
– Это не… – начал я и запищал: – Ходили, все ноги отходили! И в хозяйсном были, и в нивесаме!
– А что ж вы чай не пьете? – с ненавистью процедил Сало.
Повинуясь неодолимой силе, я вмазал стаканом себе в глаз. Липкий компот потек по щеке и нырнул за воротник. В тот же миг Сало лихим взмахом выплеснул остатки своего компота через плечо.
За соседними столиками притихли. Как лужа из опрокинутой бутылки, тишина затопляла буфет. Когда замолкали одни, оказывалось, что другие говорят слишком громко; они пугались собственных голосов и тоже замолкали.
Из-за столика за спиной у Сала медленно вставал облитый старшеклассник. Когда он обернулся, у меня сердце ушло в пятки. Это был Марик!
– Марат, я… – вскочил потрясенный Сало. За километр от школы бестолковая пятилетняя девчонка швырнула его на стул и заставила прокрякать: – А я на лынок ходил, цены – ужасть!
– Вот такой ананасик сто лублей, – поддакнул я, не сводя глаз с нависшего над столом Марика.