– Ты знал и все равно привел нас сюда! Она тебя подговорила! Ты все придумал! Ты подготовился заранее! Сдохни!
Последнее слово мне совсем не понравилось. Я замычал, забрыкался, но Мара снова применила свою странную силу, приподняла меня и швырнула к окну.
Это я так подумал, что «к» окну. На деле вышло, что «в».
Звон. Грохот. Отбитый локоть. Пустота в голове. Падение. Я зажмурился.
– Эй! Ты чего?
Голос Чернова. Трогает за плечо. Сильно наклонился – я чувствую колбасный запах его дыхания. Желудок возмущенно вопит.
– Ты как?
– Хреново, – отстранился я. – Твоя сестра – псих.
– Я знаю.
Чернов был печален. Прямо как-то совсем печален. Как будто и не жрал ничего.
Мы были в комнате. Стол. Лавка. Еды нет.
– Как это я?
– Прямо сквозь стенку влетел, – возбужденно сообщил Чернов. – Я уж отчаялся, а тут ты.
А тут я. Почесал голову, потрогал лоб. Все на месте. И голова, и отметина. Говорить о том, что меня сюда забросила Мара и что она перед этим кричала, не стал. А то братец еще плохое про меня подумает.
– А мы тебя обыскались. Бегали, бегали вокруг… – Я потрогал локоть. Болит. Глянул в угол. Никого. Спокойно, сейчас разберемся. Так просто люди сквозь стенки не ходят!
– Да я сам ничего не понял, – возбужденно говорил Чернов, помогая мне подняться. – В дом вбежал, а выйти не могу. Дверь открываю – и опять в комнате оказываюсь. Раз двадцать пробовал – одно и то же. А ты как же?
– И я пробовал. – Подошел к окну, коснулся стекла. Холодное и целое. Мне не нравилось, что я здесь оказался. – Марка в дом забегала, а там пусто. Вокруг шарились. А тут окно… удачно так.
Я посмотрел на дверь. Понятно, человеческим путем отсюда не выйти. Может, Мара тоже сюда запрыгнет, чтобы нас с Черновым выкинуть?
Мара не появлялась. Поорала, поорала и выдохлась. С девчонками такое бывает. Моя мать тоже иногда начинает орать. Ей в этот момент главное не мешать. Дать спокойно откричаться, все высказать. Можно даже тарелку под руку подсунуть. Пройдет часа два, мать и не вспомнит, из-за чего орала. Так и Мара сейчас поорет, башкой о стенку постучится, а потом к нам прыгнет и как начнет спасать. Иначе зачем я здесь? Есть ощущение, что не из-за Чернова.
– А еда где? – оглянулся я на пустой стол.
– Исчезла куда-то, – пожал плечами двоюродный. – Я только собрался вам взять, она – раз – и нет.
Собрался он… Сначала нажрался от пуза, а потом уже никуда не собрался.
– Ладно, пошли отсюда, – вяло согласился я. Вяло, потому что как-то разом устал. Спал плохо, орали много, вот сил никаких и не осталось. Не каждый день через стенку меня бросают.
Обессилел: сколько ни стучал по стеклу, оно не разбивалось. Я сначала легонько кулаком, потом костяшками посильнее, потом саданул локтем. Разбежался и ударился боком. Не помогло. Чернов проявил свои знания в карате – треснул ногой. Но тут же изобразил инвалида, начал верещать и прихрамывать.
А Мара меня пропихнула. Может, нам силы не хватает?
Я поставил Чернова перед собой, разбежался и толкнул. Чернов сделал страшные глаза, взмахнул руками, врезался в стену. Внутри него что-то ухнуло. Чернов скукожился и стек по стене на пол, стал ныть.
Так… Здесь все понятно. Мара не своей силой меня толкала. Ее, наверное, ведьма вдохновила. Девчонок легко вдохновить на что угодно. Особенно на какую-нибудь глупость.
Я плюнул и пошел к двери.
За дверью была темная затхлая комната, в углу тряпье. Там кто-то лежал. Знакомая картинка.
Отметина запульсировала.
«Войди!» – прилетело мне в голову.
Я захлопнул дверь. Но она снова растворилась. Двумя руками меня ударили в спину, проталкивая в комнату. Но я стоял далеко от порога, успел зацепиться за косяк. И вообще – хватит меня толкать. Сколько можно?
– Подойди! – прохрипели из-под тряпья.
Так, с этим мы потом разберемся. Я закрыл дверь, провел локтем по лбу, смахивая неприятное чувство боли. Реальная боль стерла чужие мысли – о том, что нужно куда-то пойти, пожать чью-то руку, – и вернула в реальность. Если то, что вокруг, можно так назвать – реальностью. Я бы не отказался от другой.
Посмотрел на сидящего на полу Чернова.
– Я тебя на стенку бросал? – уточнил на всякий случай. Вдруг его успели подменить?
– У тебя кровь! – показал Славик.
Я прошел по комнате, вытирая испачканную в крови руку о штаны.
– Какие еще есть предложения?
Смущало, что волшебница обещала мне счастливый конец. Если она считает, что умереть с Черновым от голода – это счастье, то ее надо скорее в этом разубедить. А еще дверь. Кто там в тряпье лежал-то? Тоже мое счастье?
– Ну и ладно, – решил я, присаживаясь рядом с двоюродным. – Сейчас Сумерник с Марой что-нибудь придумают.
Сидеть на деревянном полу неожиданно оказалось очень удобно. Он был теплый и как будто даже мягкий. Я поерзал, устраиваясь. Шик! Жизнь налаживается. А чего там за дверью, я думать не собирался. Может, это портал во времени. Ну его, пускай ученые исследуют. Вот как помрем мы здесь, вот как пройдет сотня лет, набегут археологи, все раскопают и начнут гадать, что за картина такая им открывалась.
– Ничего они не придумают, – решил испортить мне настроение Чернов. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, подтянув под подбородок колени, шмыгал носом и слегка шевелил ногами в кроссовках. – Твой Кирилл давно сбежал. Что ему с нами возиться? Специально завез нас в лужу, чтобы мы все вышли, отправил нас в чертово место, а сам смотался. Не такая машина «Нива», чтобы в канаве сидеть. Не могла она там забуксовать.
– Да ладно, – не совсем убедительно сказал я. – Ему перед родоками нашими отвечать. Там еще Мара истерит. Кричит, что без тебя ее домой не пустят.
– Это – да, – как-то совсем обреченно вздохнул Чернов и замолчал. Ушел в свою печаль.
Мы сидели, как в батискафе, снаружи не доносилось ни одного звука. Внутри дома тоже не было разнообразия – сопел Чернов, булькал губами, чуть поскрипывали доски пола, вздыхала крыша.
Я прислушался. Что-то шуршало. Так крылья бабочки бьются о стекло.
В окне никого не было.
– Все, все, – пробормотал Чернов и всхлипнул.
– Тихо, – пнул я его кулаком в бок.
Шурх, шурх. Быстрое-быстрое движение крыльев.
Пробежал глазами по всем углам. Никого. Выглянул за дверь.
Птичка. Маленькая, желто-зеленая. Она висела на месте и стремительно махала крыльями. Увидев меня, пискнула и рванула в приоткрытую дверь.
– Чернов!
Двоюродный приподнялся. Без подсказки нашел глазами птичку.
– Вставай!
Не знаю, почему я был уверен, что птичка прилетела за нами.
Сделав круг под потолком, птичка устремилась к двери, юркнула в щель, я вышел следом. Комнаты здесь больше не было. Было темно. В этой темноте я налетел на что-то легко грохнувшееся, дико больно ушиб ногу, споткнулся и рухнул руками вперед. Попытался обо что-то упереться, удержаться на ногах. Все вокруг оказалось неустойчивым. Рука врезалась как будто в стенку, и эта стенка подалась, уходя из-под пальцев. Стало светло. Я увидел проеденные гнилью доски, кривые ступеньки крыльца. Потом все это еще и пересчитал ребрами и плечами.
– Выбрались, – выдохнул Чернов. Он стоял на крыльце, весь такой красивый и счастливый. Над его плечом мелькнула птичка.
Дверь резко закрылась.
Хрустнуло.
«Скри-и-и-ип», – дверь приоткрылась с противным до омерзения звуком.
Останки птички упали на гнилые доски крыльца.
Глава 6Помощь в пути
Я отказывался уходить, пока мы не похороним птичку. Мара крутила пальцем у виска, орала, что мы все умрем. Я ковырял землю палкой. Чернов сопел в стороне. Сумерник не вернулся.
Никогда не думал, что копать так тяжело. Видел, как это делает мама на огороде, – у нее получалось лихо, в пару движений.
– Потому что лопатой, – прокомментировала Мара. Я ей еще припомню «сдохни!». Она у меня попрыгает.
Лопата тут была ни при чем – я не мог продраться сквозь корни травы. Они сцепились друг с другом настолько крепко и были такие настойчиво прочные – ничего их поначалу не брало. Я стал рвать эту дурацкую траву руками, до того мне надоело происходящее.
Странное и непонятное творилось кругом, и понятней все это со временем становиться не желало. Книга, навигатор, плутание на одном месте, ночевка в лесу, севшие телефоны. Теперь еще дом. А в нем кто-то, к кому меня звали подойти. Да убейтесь веником, никуда я не пойду. Сейчас похороню того, кто нам помог, и дальше поеду. Мара уверена, что это ведьма. Возможно. Но почему мы? Нарушили какой-то запрет?
Под ноготь больно загнался мелкий камешек.
Черт, надоело!
– Может, лучше сожжем? – предложил Чернов, не спешивший мне помогать. – У древних индейских народов был такой обычай – сжигать тела погибших бойцов.
Я бы что-нибудь в двоюродного запустил, но палка в руках была мне еще нужна.
– Значит, все благодаря ей? Она нас вытащила, – философски изрек двоюродный.
Как только мы вышли, Чернов стал меня утомлять своими рассуждениями. Прямо до кончиков волос пробирал озноб от раздражения.
– А почему она раньше не прилетала?
– Может, и прилетала, только ты тупой, – буркнул я.
Чернов пропустил мои слова мимо ушей.
– Но дверь не я закрыл! – в двадцать пятый раз стал оправдываться Славик.
Я фыркнул. Сколько можно говорить! Не он, не он! Мара поначалу визжала, обвинив брата в убийстве птички. Но я-то видел, что дверь закрылась сама. А вернее – ее закрыли. Специально резко. Чтобы убить.
Земля была сплошь корни. Палка проходила по ним, словно гладила, не проникая вглубь.
– Меня вообще рядом не было, я уже на ступеньках стоял, – бормотал Чернов.
– Да, блин, сквозняк это был! Сквозняк! – не выдержал я.
– Это был не сквозняк, – похоронным голосом выдала Мара. – Это ведьма.
Она смотрела мимо всех нас. Вдаль. Я крутанулся. Не удержал равновесие и плюхнулся на мокрую землю. Чуть птичку еще раз не задавил.