– Вы все всегда портите, – заорала Мара, открыв глаза. Бррр… с такой ночью встретишься, забудешь, где туалет находится. – Мне не хватает сил ее победить. Ешьте землю!
– С ума сошла? – попятился безотказный Чернов.
– Ешьте!
– Тебе лечиться пора, – высказал я свою мысль вслух. А то чего все молчу и молчу. Вдруг решит, что я соглашаюсь. Мама всегда говорит: «Молчание – знак согласия». А я был очень даже не согласен. Может заманить Мару на крыльцо и долбануть дверью? Птичку прибило, а ее в чувство приведет.
– Ведьмы в этой земле захоронены, если съесть землю с их могил, то обретешь их силу, – убедительно вещала Мара.
От мысли про могилу и землю меня замутило.
– Давай, начни, а мы посмотрим, – предложил я. Знаем мы таких активных. Они громко кричат, а потом ничего не делают.
– Это ты! Все ты! – пошла на меня Мара.
Припомнилось, как меня хватали за шкирдон и кидали в стену. Я попятился. Этой ума хватит, так зашвырнет, я потом руки-ноги буду долго собирать.
– Спокойно! – Что говорить дальше, я не знал. – Чернов! Утихомирь родственницу!
Прыгнул за двоюродного. Вялый он какой-то. Так и стоял на месте.
– Ешь! – неслась на меня Мара.
Я схватил Чернова за плечи, прикрываясь им, как щитом. Но щит вдруг присел, цепанул земли, посмотрел на добычу, еще рукой свободной так провел, словно пылинки смахивал и распахнул рот.
Зря я отвлекся.
– Ты! Это ты! Твой навигатор! Дурррррацкий!
Мара визжала оглушительно, еще и кулаками ухитрялась ударять в самое больное место. А потом я обо что-то споткнулся и упал. И сам не заметил, как уткнулся лицом в землю. Рот у меня, понятно, был открыт, потому что я тоже кричал. Что кричат в такие моменты? Про всех родственников Мары вместе взятых что-то нехорошее. И что она меня ненавидела всегда.
Я задохнулся от земли, завыл, сбросил с себя эту ненормальную. На зубах неприятно скрипел песок. Еще привкус какой-то у земли был противный. Горло перехватило.
Сидящая на земле Мара торжественно раскинула руки, загребла справа и слева и, не глядя, сунула в рот и то, и другое.
Казалось, меня сейчас вырвет!
Я рванул к баку около дома. Черпанул горстью воду, выпил. Продышался. Черпанул еще. Рядом булькали. Чернов припал к воде лицом. Я закрыл глаза. Во дурдом! Намочил руку, провел по лбу. Вода чем-то пахла. Чем-то кислым. Железом, наверное.
Железом…
Сдавило голову. Словно узкую шапку натянул. Веки сразу стали тяжелыми. Посмотрел на Чернова. Он стоял, согнувшись над баком, смотрел на воду. Может, ему нравились круги, расходящиеся от капель, стекающих с лица. Он как-то неловко перебрал руками край бака и упал.
Перед глазами все поплыло. Я увидел Мару, вытирающую платком мокрое лицо, а потом ноги перестали чувствовать землю.
Скрип-скрип, скрип-скрип…
Стул. Раскачивается на задних ножках. На стуле сидит она, в полосатой юбке.
Скрип-скрип, скрип-скрип…
– Дорога – это всегда неожиданности. Люди наивны, они выходят из дома и думают, что благополучно придут к месту назначения. Но они не знают, что на их пути уже замерз лед, уже готов обрушиться карниз. Да тот же ветер – он чёрте что может принести. Может песок, может пакет, а может целый дом. Поэтому в пути всегда нужна удача. Удача проведет тебя по маршруту, что ты задумал. А без удачи заедешь в ведьмино болото, ни за что потом не выберешься. Это тебе на удачу.
Она стукнула ножками стула, прекращая качаться, склонилась. Долго возилась, как будто что-то прикалывала мне на одежду или вкладывала в карман.
– А навигатор зря выбросили. Он нормальный. Самый обыкновенный.
Стол. Появился откуда-то. На нем наш навигатор. Наш. Я сразу понял. Я с ним вчера весь день провел, ни с чем уже не спутаю.
– Куда хотели, туда и вез. Только приехали вы ко мне. Да, да, болота, полесье, непроходимые чащи. Я рада, что вы пришли. Ваш страх – это такой мне подарок. Я умираю, мне надо кому-то отдать свою силу. Хочу, чтобы это был ты.
Я видел ее профиль. Наверное, красивая, я не понял.
– Слушай меня! И ты выйдешь. А они тебе не нужны.
С ней не хотелось спорить – родственники за эти пару дней порядком успели надоесть.
– Возьми на память. Он приведет тебя ко мне. – Она снова легко наклонилась, вкладывая мне что-то в руку. – И никого не жалей. Жалость – глупое чувство. Любить, переживать за кого-то – пустое. Думай о себе. Приходи!
Пальцы чувствовали что-то теплое и мягкое. Оно тыкалось в ладонь, щекотало подушечки, пробегало быстрыми лапками, чуть покалывало коготками и снова щекотало. Стало смешно. Я дернул пальцами и понял, что лежу очень неудобно, подвернув ногу. В бок упиралось жесткое.
Сразу вспомнилась земля, вода, падение. Сел. Сжал кулак.
Ведьма – это же был сон. Слишком яркий, чтобы его забыть. Ведьма мне дала клубок. Настоящий шерстяной колобок с болтающейся ниткой. Небольшой такой.
Клубка не было. Зато была мышь. Мышка. Не самая крупная. Она тянулась ко мне носом, привстав на задние лапки. Я глянул на свою ладонь – она еще чесалась. Вот как раз эти быстрые усики меня и щекотали.
– Ну, здравствуй, – произнес я вслух.
Мышь села на хвост и склонила голову на бок.
– Чего это? – заворочался рядом двоюродный. Он как упал около бака, так и пролежал, обнявшись с ним.
– Мышь, – ответил я.
– Дохлая? – Двоюродный возился, пытаясь встать.
– Ты дохлая? – спросил я мышь. Зверек посмотрел на меня внимательно, упал на лапки и побежал прочь.
– Живая, – ответил я Чернову. – Убежала.
Мышь остановилась, посмотрела на меня.
– Я дохлую видел, тогда, у озера, – сообщил двоюродный совершенно обыденным голосом. Словно дохлые мыши в нашей жизни – это норма.
– А эта живая.
Мышь возвратилась. Опять посидела, сверля меня глазками. Побежала обратно, оглянулась.
– А чего это с нами? – вдруг заинтересовался Чернов.
Мышь подбежала к моей руке, царапнула кожу тонкими коготками.
– Зовет за собой, – решил я.
Мышь отбежала на стартовую позицию.
– Мы спали? – нудел двоюродный. – Томка, зараза, это все из-за твоей земли.
– Скорее воды. – Я прополз на четвереньках чуть вперед. Мышь заметила, что я двигаюсь в нужном направлении, и рванула дальше.
– Что это? – раздался голос Мары. Главная ведьма нашего городка проснулась.
– Это мышь, – сказал я и так очевидное. – Она нас зовет за собой.
– Я никуда не пойду, – сообщил Чернов. Он сидел на земле, проверяя свою амуницию – щупал карманы, постукивал по бокам и коленям.
А я решил, что пойду. Не знаю почему, но был уверен – идти можно.
Мышка пискнула, вернулась, обежала вокруг моих ног, словно подтверждая – да, она за мной, да, надо идти. И не просто идти, а торопиться. А то разлеглись тут.
– Мыши – проводники между миром живых и миром мертвых, – сообщила Мара.
Мне уже было все равно. Мышь куда-то настойчиво вела, и я был склонен ей верить. Кто куда ведет – потом разберемся. Я встал, отряхнул джинсы и пошел за «проводником».
– А я? – раздался жалобный голос, когда дом от меня уже скрылся за первыми деревьями.
– Давай быстрее! – Мара вспомнила, что без брата может не возвращаться.
За спиной трещали ветки – родственники не отставали.
Хороший зверь – мышь: маленькая, серенькая, в павшей прошлогодней листве не видно, под любой палочкой прошмыгнет. На третьем шаге я ее потерял. Забрался в бурелом и замер. Тут и родственники дохрустели до меня. Мышь появилась на ветке около моей руки. Коснулась коготками пальца, показала, куда бежит. И уже не забиралась под ветки, скакала по верху.
– Куда она? – не унимался Чернов.
Я не знал, куда она, но это было единственное осознанное движение.
Мы спустились с пригорка – земля заметно пошла под уклон, – и вдруг уперлись в реку. А может, и не в реку. Может, это было озеро, но вытянутое и похожее на реку. С течением. Значит, все-таки река. В лесу бывают реки? Решим, что бывают.
Мышка стояла по лапки в воде, смотрела на нас, спрашивала, отважимся ли?
Чернов засопел, собираясь снимать ботинки, я пошел в кроссовках. Мне терять нечего – они все еще были мокрые. Мышка плыла. Ловко так. Я подумал было подхватить ее – а ну как не дотянет. Но тогда, как мы поймем направление? И потом у животных очень развито чувство самосохранения, вряд ли они пойдут на верную гибель.
Вода была холодная. Она стремительно поднялась по колено, потом выше, выше и резко пошла на спад.
Я оглянулся. Родственники тоже перебрались.
– А где мышь? – Чернов поднял сначала одну, потом другую ногу. Нет, не раздавил, хотя мог.
– Утонула ваша мышь, – сообщила Мара, натягивая тапки на мокрые пятки. – Плыла, плыла, а потом перестала плыть. Я сама видела.
Я рванул к речке. Как это утонула? Надо было ее все-таки подхватить! Прошел немного вниз по течению. Не было мышки. Как растворилась.
Присел на корточки, опустил руку в воду. Холодная. Провел рукой по лицу. Словно заморозкой обработал, до онемения. И запах… как будто хлорки. Резкий и неприятный.
И тут же в глаза бросился куст. Пушистый, густо облепленный белыми соцветиями.
– Чего-то воняет, – поморщилась Мара. – Пошли отсюда.
Я вытер руку о штанину, прощально глянул на реку, мысленно поблагодарил мышку.
– Смотрите, дорога! – вдруг крикнул Чернов.
Тут же стали слышны пронзительные сигналы машины.
Глава 7Знаки дороги
Это был Сумерник. Вполне себе живой. Он сидел в «Ниве» и жал блямбу на руле. Машина ревела. Увидев нас, не сказать, чтобы Кирилл обрадовался. Согласно кивнул и выбрался из машины.
– А где лужа? – проявил внимание Чернов.
– Я сходил в ближайшую деревню, попросил мужиков, они меня дернули. Вот тебе и лужа. Я для вас еды взял.
Про лужу и дернули было не так интересно, как про еду. Мы с Марой накинулись на бутерброды, забыв поблагодарить. Чернов скромно отщипывал от булки.
– А что за деревня?