По лестнице поднялся Вешкин. Молча встал рядом с приятелем.
– Интересно, – произнес Чернов.
Пришла химичка, открыла кабинет, все потянулись к знаниям. Бестолковый разговор закончился.
Лады не было.
– Так, а что такое? Почему столько отсутствующих? – Химичка сверяла список в электронном журнале с усаживающимися в классе ребятами.
– Кузинские родители звонили, – доложила староста, вездесущая Наташка Степанова. – Сказали, что у нее сегодня какой-то врач и что это на весь день.
Врач? А вчера договаривались встретиться у кабинета. Она забыла про запись? Нет, ни про какого врача она не забыла. В поликлинику ее потащили сегодня родоки из-за внезапно случившегося… Чего? Зубы? Глаз? Палец? А что если и правда голова?
– Можно я выйду? – подняла руку Майя.
Химичка уже начала говорить про молекулы. Нахмурилась.
– Чего-то вы сегодня… странные, – отозвалась учительница и отпустила.
Под внимательным взглядом Чернова Майя выскочила в коридор. Набрала Ладу. К телефону долго никто не подходил. Щелчок соединения.
– Ты где? – прошептала Майя. – Мы договорились.
– Я не знаю, – всхлипнула Лада. – Какой-то вирус. Врачи говорят, что заразилась. Тактильно передается.
Хорошая версия. А теперь главный вопрос.
– Что с тобой?
– Я вся черная.
Майя закрыла глаза. Картинка не возникала. Как это – стать черным? Совсем? Как негр? Или как будто обгорел? Тактильно… И это значит, что все-таки передалось. Вспомнился Волшебник, его улыбка, желтые глаза. «Есть условие! Можно поменяться». Вот и поменялись. Значит, работает система.
Лада уже давно дала отбой, но Майя все же прошептала в трубку:
– Ты выздоровеешь.
Это она виновата? Она?
Сползла по стенке и села на корточки.
Она! Кто же еще? Кузину, конечно, никто не замечал, она была самым бесполезным человеком в классе. Но она была! А теперь?..
Дверь распахнулась. На пороге стоял Чернов.
– Тебя просили не выть, в кабинете слышно.
Майя подняла на него глаза. Она выла? Да она самый тихий человек на свете! Мышку не обидит. Только всех красит в черный цвет.
– Чего там? – спросил Чернов и кивнул на телефон в ее руке.
– Я Ладе звонила, – прошептала Майя и зажмурилась. – Она тяжело заболела.
Сдержалась, чтобы не сказать: «Из-за меня!»
– И чего? – равнодушно спросил Чернов.
Майя распахнула глаза. Чернову и правда было плевать.
– Говорит, в школе заразилась, – ответила Майя. Спокойствие одноклассника передалось и ей.
– Прикольно. – Чернов ссутулился, словно именно этой информации и ждал. А теперь устал и хочет отдохнуть вообще от всего нового, что существует в мире.
Надо все это кому-то рассказать. Кому-то, кто возьмет всю тяжесть ответственности на себя.
– Давай руку, – Чернов качнул ладонью перед лицом Майи.
Ногти обрезаны криво, на большом еще и грязь забилась. А вот такой помощи ей точно не надо.
Если и рассказывать, то маме. Это она принесла пианино.
Майя встала сама и пошла в класс.
Химия была первым уроком и последним в эту пятницу. На перемене пришел завуч и школьная медсестра. У всех проверили кожу рук, глаза, у некоторых пацанов залезла в волосы на голове. Чернову заметили грязные ногти. Майя довольно улыбнулась. К ней у медсестры претензий не было.
– Не от нас это, – заявила под конец осмотра медсестра. – Чистый класс. Даже экземы нет. Может, в столовой что. Но это вряд ли.
– Сходим и в столовую, – грозно пообещала завуч. – А пока все по домам и сидите в своих квартирах. Чтобы на улицу ни ногой. Взрослые уже! – Завуч посмотрела на отличницу Степанову, отчего та стремительно покраснела. – Следите за собой. Если появится что-то подозрительное, сразу вызывайте врача. Насморк, шелушение кожи, глаза поменяют цвет. В понедельник – или когда там вам разрешат прийти, – принесете заявление от родителей, что ответственность они берут на себя. А то будете подхватывать какую-то ерунду непонятно где, а обвинят во всем школу. У нас тут не так!
Майя потупилась. Глаза поменяют цвет… Неужели у Лады и это?
Все гуртом вывалились на ступеньки крыльца. Народ забивался пойти вместе в пиццерию, кто-то шел смотреть кино, кто-то доклад писать. И только к Майе никто не обратился. И это правильно. Не надо. Если и говорить о токсичных людях, то это она. Майя ускорилась. Мама еще дома. Она уйдет в ночь.
Но в плюс к маме дома оказался еще и папа. Они сидели на кухне за столом, между ними стоял торт. «Полет». Однако! Хорошо живут. Родители уже умяли по куску – и останавливаться на этом не собирались – на блюдцах лежало по новой порции.
– Ты чего? – удивился папа, увидев Майю на пороге кухни.
Вот так. Любимая дочка приходит пораньше из школы, а родители смотрят недовольно – ты чего?
– В школе какой-то вирус, всем велели сидеть дома, – доложила Майя.
Она окинула взглядом столешницу около мойки. Если прямо сейчас не обзавестись вилкой, торт ей может не достаться. Знала она эту семью. Клювом щелкать нельзя. Сладкое здесь уничтожали со скоростью света. Чайных ложечек всего две – одна занята, вторая традиционно потерялась. Остается половник и вилки.
Папа продолжал являть сумрачность. Мама слегка всполошилась.
– Какой вирус? Я ничего не слышала. Карантина не объявляли.
– Чернов котенка с помойки принес, а у него стригущий лишай и немного бешенства. – Врать получалось легко, а вот вилка не находилась – в лотке с приборами было пусто. – Его все гладили. А потом медсестра пришла.
– Чернова гладили? – не поняла мама. – Погоди, лишай у кого?
– А я вообще котов не люблю, – дернула плечом Майя. – Я лошадь хочу. Купите?
– Тебе теперь сорок уколов в живот будут делать? – спросил папа.
– Нет, сказали, наблюдать. И торт я тоже буду, – добавила Майя. – Противопоказаний нет.
Она села за стол, придвинула коробку. «Полет» сыпучий, его можно и руками.
Папа пожевал губами и встал.
– Ну, я пойду, – сказал он и выразительно посмотрел на маму. – Или уходить – это тоже непедагогично? Рок-звезды не потерпят такого?
Мама хмыкнула.
– Майя, ты же не будешь без меня играть на пианино? – робко начала она. – Папа жалуется, что ты спать не даешь. А ему работать.
– Это пианино мне жить не дает, – парировала Майя, ковыряя торт освободившейся папиной ложкой.
Интересные у нее родные. Дочь бешенством заразилась, а их только собственное спокойствие заботит.
– Давайте не будем ссориться. Все ко всему быстро привыкнут, – мама вилкой подхватила отколотый Майей кусочек – она всегда пироги и тортики ела вилкой. – Мы когда шкаф поставили, вы с папой тоже ворчали. А сейчас и не замечаете. Удобно же получилось.
– Оно меня убивает. – Майя вздохнула.
Аппетита не было. Дожили! В этом доме никто никогда не отказывается от сладкого.
– Искусство возвышает, – мама отобрала еще один осколок. – Я ходила на третий этаж. Преподавателя зовут Игорь. Милый юноша. Стимпанком увлекается. Сказал, что сейчас занят, но недели через две сможем начать. Берет не дорого. Похвалил, что у нас есть свой инструмент. Ты будешь со мной ходить?
Майю затошнило.
– Мама, пианино – это плохо, – пробормотала она, выбираясь из-за стола. – У вчерашнего настройщика ноги нет, и все из-за музыки.
– Но это случайность, – мама пошла за Майей в прихожую. – Не выдумывай. Он же сказал – не заметил и попал под машину.
– Пианино – это смерть.
Как еще сказать, чтобы мама поняла? Майя оглядела куртки на вешалке. А под ними… под ними…
Красные туфли.
Как это она их не заметила, когда только пришла? От яркого цвета глазам больно.
В желудке все перемешалось, и торт запросился обратно. Никогда больше не будет вместо обеда есть торты.
– Ты чего? – подошла сзади мама.
– Туфли. Откуда?
– Вчера в торговом центре купила. Я же говорила, что зайду.
– Ты не любишь красный цвет.
Мама стала отвечать, но Майя смотрела уже не на туфли, а на пианино. Показалось, словно ветерок пронесся. Густой черный цвет перетек с одного конца крышки на другой.
– Сама не ожидала. Они оказались такими удобными. Надела и поняла – мое. Дома ходить, на работе. Хочешь померить?
– Папе предложи. – Майя пошла к себе.
– Они женские, – растерялась мама.
Майя сдержалась, чтобы не сказать, что эти туфли, согласно страшилке, подойдут всем. А папе так особенно.
Проходя мимо пианино, коснулась крышки клавиш. Интересно. Дает всесилие и одаривает гостинцами… А как же желтые шторы? Еще рыжие пятна по потолку. И тюльпаны. Кажется, черные. Как пианино.
Выкатила свое кресло из-за стола так, чтобы из комнаты видеть инструмент. Самое время было начать светскую беседу.
– Мама! А ты больше не созванивалась с настройщиком? Он жив?
– Что у тебя за странные фантазии! – отозвалась мама.
Он, может, и пострадал, только об этом никто не знает. Волшебник сказал, что можно совершить замену. Замена один раз сработала. У Майи все в порядке, а у Лады нет. И вроде как Ладу не жалко. А что будет с тем, кто еще раз сыграет? Что с настройщиком? И выздоровеет ли Лада? Или все? Пошутили, шутка удалась, забыли?
В пальцах появился неприятный зуд, захотелось сыграть. Захотелось снова почувствовать, как подушечки касаются гладкой пластины, как проваливается клавиша, рождая звук.
«Дон».
На кресле Майя откатилась назад. Дурацкое пианино провоцировало. Цепочку проклятий можно остановить. Например, выкинуть пианино на улицу. Пара дождей – и ему конец. А с Ладой? С Ладой – решат. Пойдет, извинится. Может, от извинений все пройдет? Есть же такая штука как зло во спасение. Она спасала себя. Это все оправдает.
Хлопнула дверь. Это ушел папа.
Майя ждала. Мама собиралась, напевала песню. У нее было очень хорошее настроение.
– Мама! – позвала Майя. – А кто тебе это пианино предложил? Разве мы когда-нибудь говорили про музыку? Я вообще не помню, чтобы ты искала по объявлениям пианино и хотела научиться играть.