– Что? Кошельков нормальный пацан, в волейбол играет, – проявил мужскую солидарность Чернов. – И не жадный. Давай Степанову.
Образ двоечника Мишки стал медленно таять. Да и как она его к себе заманит? На торт «Полет»? Торт уже, наверное, папа подъел. Попросить переставить пианино? Да Кошельков даже не знает, что это такое. И если даже согласится, точно не станет на клавиши жать. Он без фантазий.
– Нет, нет, нет, – Майя с силой потерла лицо. – Чего ты несешь? Никого мы подставлять не будем! Я не убийца!
– А Вешкин как же? – Чернов протянул телефон. – Хочешь с ним поговорить?
Майя спрятала руки за спину и помотала головой.
– Он сам виноват, – как заклинание произнесла она. – Я не просила играть, я просила выкинуть.
Чернов наградил ее очень, очень внимательным взглядом.
– Если Вешкин завтра не выздоровеет, я все расскажу, – предупредил он.
– Кому? – испугалась Майя.
– Да хоть ментам! – Чернов пошел прочь. – И пацанов не трогай, я предупрежу каждого!
Он уходил, оглядываясь, словно Майя могла бросить проклятье ему в спину. Не выдержала, побежала за ним. Схватила за рукав. Чернов дернулся, высвобождаясь.
– А что ты им скажешь? – зашептала Майя. – Ну, ментам? Что у меня в пианино демон? Знаешь, что они тебе ответят?
– Да мне плевать, что они ответят! Пусть придут и разберутся. Пусть сами поиграют! Мне все равно, лишь бы Вешкин выздоровел!
Он вырвал локоть из ее пальцев и ушел.
«Ты даже не спрашиваешь, что ты за это получаешь!» А правда, она так это и не узнала. Лада сыграла – у Майи все прошло. Вешкин сыграл…
Полезла в соцсеть. Кузина все еще была вне доступа. Если бы выздоровела, засела бы в инете. Или уехала куда? Туда, где нет связи и ходят только белые мишки.
Теперь самое интересно – что же Майя получила? Она оглядела себя. Шестой палец не появился. Подпрыгнула. Левитации тоже нет. Вгляделась в прогуливающуюся с коляской мамочку. Чтение мыслей мимо. А было бы неплохо. Попробовала умножить двести тридцать семь на шестьсот восемьдесят восемь. Пока соображала, что делать сначала, что потом, растеряла, что на что умножает. При случае непременно закажет математические способности. Что еще? Так, стихи. «Мороз и солнце, день чудесный…» дальше выветрилось напрочь. Какие еще бывают таланты? Она развернула руку ладонью вверх, сложила пальцы – два средних согнула, мизинец, указательный и большой – выпрямила, выпятила запястье. Паутина не выстрелила. У человека-бензопилы из башки пилы вылезают, но это нужно дернуть за веревочку на груди. Майя погладила себя через куртку и в сердцах сплюнула. Вот ведь глупость. Какие способности? Зачем они ей нужны? Она хочет, чтобы все стало, как раньше. Больше ничего! И пусть пианино само как-то убирается туда, откуда пришло! Не смоется самостоятельно, она отвезет его таинственному парню, то ли практиканту, то ли санитару. Бабулька как-то справлялась, вот и он справится. Он же не зря от пианино избавился бесплатно. Еще, наверное, приплатить был бы рад.
Захотелось есть. Вспомнились бутерброды. На сытый желудок и мысли правильные придут.
Пошла домой. Мысли о горячем чае, о, может быть, еще не съеденном «Полете» вытеснили тревогу о Вешкине. Мечты о хорошем всегда отвлекают от плохого. И ведь никто не отменял, что беда – как сама появилась, так сама может и рассосаться. Лада в понедельник придет в школу и скажет, что все это была шутка. Хотя Кузина и шутка – это две вселенных, находящихся на разных концах галактики. А вот Вешкин мог и пошутить. Пусть хотя бы у Вешкина это будет шутка.
Собственные мысли бодро довели Майю до подъезда. Под шаг ноги отлично думалось, а думать ей хотелось только о приятном. Она и напредставляла – вот сейчас придет, а там… Пианино нет, мама дома, папа на кухне режет торт… И что-то еще радостное должно произойти. Щенок, что ли, появится. Пока маленькие – они такие милашки.
Это все могло осуществиться. Просто не успело. Потому что около квартиры Майя столкнулась с высоким худым парнем в кожаной куртке и в шляпе, сверху украшенной стимпанковскими очками. Да и весь он был какой-то олдсульно стимпанковский.
– Ты же Майя? – спросил он.
Холод окатил с макушки до пяток, во рту пересохло.
– Это же твоя мама вчера приходила на занятия записываться? Я – Игорь.
Точно! Учиться играть на черном пианино! Через две недели! Это будет катастрофа. Успеет ли она за это время избавиться от инструмента?
– А я звоню, твоя мама к телефону не подходит. – Игорь говорил быстро, не дожидаясь ответа собеседника. – Может, передумала?
Это вариант! Передумала. Мама ведь может передумать? Отдать инструмент туда, где взяла. И навсегда забыть весь этот кошмар.
– Она на операции, наверное, – пробормотала Майя. – Перезванивает потом на все неотвеченные. Часа через два-три, иногда больше.
– Понятно. Я чего звонил-то. Хотел сказать, что можно на следующей неделе начать. В понедельник или во вторник.
– Лучше вторник. – Голос у Майи совсем пропал – сил бороться с неминуемым не осталось. Она чувствовала, что катится в пропасть.
– Хорошо, вторник. – Игорь развернулся, чтобы пойти наверх. Где-то он там живет – на втором или на третьем, – Майя сейчас не помнила. – Пусть твоя мама мне тогда позвонит.
Он поставил ногу на ступеньку. Майя успела выдохнуть. Не позвонит мама. Хватит им волшебных игр.
Игорь оглянулся.
– А можно инструмент посмотреть? Раз уж я здесь. Твоя мама сказала, что-то старое. Если «Лира» или «Красный Октябрь», то лучше вообще не начинать. Я могу посоветовать, где взять другой инструмент. Конечно, лучше немца. Но это за бесплатно не отдадут.
Игорь снова встал рядом с Майей.
– Кажется, «Лира», – прошептала Майя.
В марках она не разбиралась, что там написано на инструменте, не смотрела. Вот бы «Лира», вот бы «Лира»! Тогда все спасены.
– Давай посмотрим, – не отставал Игорь.
Не чувствуя рук, Майя открыла дверь. Игорь спокойно шел следом.
– А оно у вас настроено? – спросил, пересекая прихожую.
Шел уверенно, наверное, привык заходить в чужие квартиры, смотреть инструменты. Такого не остановишь.
– Мастер вчера приходил, – безвольно призналась Майя. – Сказал, звук хороший. Он пианино это знает…
Слова сами выпадали из Майи. Больше она не была хозяйкой своей судьбы. «Пусть река сама несет меня», – так думал ежик в знаменитом мультфильме. И был прав. Пусть.
Лишь бы говорить, лишь бы ни о чем не думать. Если Игорь сейчас сыграет… Если сыграет… У Вешкина вернется рука… Или на профессионалов это не действует?
Игорь открыл клавиши.
– О! Да у вас отличный инструмент, – быстро произнес он. – Редкая фирма. А настройщика как звали?
– Игорь Петрович.
Ноги не держали. Майя села на пол. Что она может сделать? Она ничего не может сделать. Сказать, что в пианино сидит черт? Что трогать инструмент нельзя? Да Игорь первый же поднимет ее на смех. И все равно сыграет. Или пусть играет? А вдруг все обойдется? Чего там Майя лупила по клавишам? За такое не только глаз забрать и зубы перекрасить. За такое и голову открутить можно. Лада тоже не высший пилотаж выдавала. Вешкин пытался «Собачий вальс» изобразить. А учитель же хорошо сыграет. Волшебник будет доволен и помилует его. У Садко же получилось хорошей игрой на гуслях победить морского царя. Получится и здесь.
– А! Тезка! – Игорь провел пальцами по клавишам, словно пыль с них стер.
Звука не было. Почему он не играет? Почему касается, но не играет? Пусть он уйдет, пусть он ничего не трогает!
– Знаю такого настройщика, – говорил Игорь, любовно осматривая инструмент. – Хороший. А стул у вас есть?
Пианино сильно сузило проход, и если сюда еще стул поставить, то вообще места не останется. Игорь это сообразил и согласно кивнул. Она табуретку приносила с кухни.
– Ну ладно!
Он чуть присел, нащупывая ногой педаль, опустил пальцы на клавиши.
– Нет!
Майя с пола прыгнула на учителя. Он взмахнул руками. С головы свалилась шляпа. Железки очков звонко цокнули о паркет. Музыкант попытался удержать равновесие, схватился за инструмент. Крышка грохнула. Струны загудели. Майя успела заметить выпученные от удивления глаза и по инерции пролетела дальше, грохнулась коленями об пол, укатилась за шкаф. Игорь устоял.
– Извините, – пробормотала Майя. Ой, как болели колени! Ой, как саднило ладони! – Мне показалось, у вас таракан на рукаве.
– Чего ж ты так таракана-то? – Игорь поднял шляпу, проверил очки. Все было цело. – Я подумал, у тебя припадок.
– Извините, извините, извините! – забормотала Майя, пытаясь подняться. Как-то она хорошо приложилась, все тело гудело. – У меня на пианино припадок. Я не хочу учиться.
– Начнешь играть, разойдешься, – заверил музыкант. – В начале все так.
В прихожей раздались шаги. Майя выползла из-за шкафа.
Сначала подумала, что от падения у нее немножко все плывет. Потому что этого не могло быть. На пороге ее не самой лучшей квартиры в мире стояла отличница и вообще правильный человек Наташка Степанова. Староста. Длинноногая и красивая. В голубом пальто и берете. Из-за ее плеча выглядывал Чернов.
– А мне сказали, тут инструмент уникальный, – сразу расплылась в улыбке Степанова.
Что у нее получалось безукоризненно – это общение. Она могла заговорить где угодно и с кем угодно. Хоть с президентом, хоть с динозавром.
– Ну да, такой, интересный инструмент, – Игорь отряхнул шляпу. – Мы как раз хотели звук послушать.
– Послушали? – быстро спросил Чернов и с ненавистью глянул на Майю.
Майя закрыла глаза. А она виновата? Нет, она не виновата!
– Какая марка? – Степанова деловито прошла в комнату. Даже копыта не разула. – О, а я такую знаю!
– Вы играете?
Игорь с интересом посмотрел на отличницу. Та лукаво улыбнулась в ответ.
Она еще как играла, и не только на инструментах.
– У меня дедушка преподавал в музыкальной школе, – с явным удовольствием стала рассказывать Наташка. – Считался лучшим педагогом города. Все к нему хотели попасть. А вы?