– И я преподаю, – разулыбался Игорь, мгновенно забывая неприятный инцидент с падением. – Но вряд ли лучший. Вот, Майя хочет брать уроки.
– У, как мило, – скорчила лукавую рожицу Наташка. – Прям хоть самой приходить к вам на занятия и вспоминай все.
Чернов смотрел во все глаза и постепенно накалялся яростью. Но Майя не могла на него отвлекаться, она следила за руками. Руки Игоря сейчас были заняты шляпой. Он ее вертел, слегка подбрасывал, снимал невидимые соринки. Какие же у него тонкие красивые пальцы. Степанова тоже не давала скучать рукам – трогала волосы и лицо, поправляла шарф, расстегивала и застегивала верхнюю пуговицу пальто. Пальцы у нее тоже были очень даже музыкальные. А вот у Майи… Нет, не создана она для музыки.
– Пробовать-то будешь? – прервал вдруг воркотню Игоря и Степановой Чернов.
– И правда, инструмент-то мы не услышали, – опомнился Игорь. – Тут только банкетки нет.
– Да мы так. – Степанова открыла крышку и любовно посмотрела на клавиши. – М-м-м, какой красавец, – протянула она. – Сколько же ему лет?
– Нам от чужой бабушки досталось, – пролепетала Майя. – Внук бесплатно отдал.
– Почему этот внук не встретился нам, мы бы тоже такой взяли, – завистливо протянула Степанова и опустила руку на клавиши.
Просто опустила. Не нажала.
– Да играй ты уже!
Чернов совершил прыжок от прихожей к пианино. Он хотел надавить на руки Степановой, но промахнулся. Наученный горьким опытом неожиданных прыжков и падений в этой квартире Игорь успел притянуть Наташку к себе.
– Стой! – пискнула Майя.
Чернов падал на клавиши. Смог только сжать кулаки. Звук получился мощный. Что-то из Баха. Патетическое.
– А-а-а-а! – вырвалось из груди Чернова. Он рухнул на колени и с ужасом уставился на свои руки. Кулаки у него не разжимались, пальцы были скрючены.
– Ты чего? – присела рядом Степанова и погладила его по плечу.
Майя проморгалась. Что происходит?
– Ударился? – с сочувствием спросила Наташка.
– Какие-то вы здесь все нервные, – заметил Игорь, напяливая шляпу. Выровнял ее по очкам.
– Мы одноклассники, – прошептала Майя.
– Бывает, – кивнул Игорь и отряхнул руки. – Пускай тогда мама позвонит, мы договоримся. – И, кивнув на пианино, добавил: – Хороший инструмент. Редкий.
Он поспешно вышел.
– А-а-а-а, – продолжал выть Чернов.
– Сломал? – с тревогой смотрела на него Степанова.
Хлопнула дверь. Майя подумала, что это ушел музыкант. И даже не ушел, убежал из их сумасшедшей квартиры. Еще и руки отряхнул – как бы смахивая с себя все, что тут могло прицепиться.
– Чего вас тут так много?
В прихожей стояла мама, от усталости она прислонилась к вешалке.
– Ты так рано? – спросила Майя, вглядываясь в странно посеревшее родное лицо.
Вчера же все нормально было. Что происходит?
– Мне нехорошо. – Мама прикрыла глаза, с трудом оттолкнулась от вешалки, сняла туфли и в пальто прошла вдоль шкафа. По дороге ей попался Чернов, нянчивший свои руки. Словно не заметив его – ничего же удивительного, у них тут каждый день кто-нибудь сидит и страдает, – переступила через его длинные ноги и ушла к себе.
Красные туфли. На какое-то мгновение Майе показалось, что за мамой остаются кровавые следы. Сморгнула. Показалось.
– Мы пойдем, – Степанова подхватила Чернова под локоть. – Чего сидишь? Видишь, тут родители пришли!
– А-а-а-а, – уже тише выл Чернов.
Майя повернулась к пианино. Наверху таял призрак Волшебника. Он улыбался. Натворил дел и теперь улыбался!
– Я все скажу! – прошипел Чернов.
Его трясло. Он пытался встать, но падал. Нога странно подламывалась, беспомощно торчали колени. Он мог бы опереться на руки. Но держал их перед собой, словно они вдруг стали хрупкими.
– Вешкину позвони завтра утром, – прошептала Майя.
– Зачем? Я в полицию пойду! – заорал Чернов и оттолкнул от себя помогавшую ему подняться Степанову.
– Пускай бензопилу прихватят, – усмехнулась Майя.
По тексту страшилки полиция должна пианино распилить, достать демона, надеть на него наручники… ну и что-то там еще?
Майя представила, как полицейские пытаются соскрести извивающегося Волшебника со стены.
– Они тут все сожгут! – Чернов истерично пнул инструмент. Потревоженные струны загудели.
– Можно потише? – попросила мама из-за шкафа.
Скрипнул диван.
Чернов мгновение с ненавистью смотрел на Майю. В глазах у него стояли слезы, и это было удивительно, потому что раньше он никогда не плакал. Но вот он сорвался с места, всем телом врезался во входную дверь, вывалился на лестничную клетку. Степанова робко улыбнулась на прощание и пошла за ним.
– Он хвастался, что у тебя какой-то инструмент уникальный, что на нем надо непременно поиграть, – призналась она, задерживаясь в прихожей, – кроссовки на ней, пальто не снимала, сумка болталась на плече. – Я тогда потом. Хороший инструмент. Правда!
– Не надо на нем играть! – бросилась в прихожую Майя. – Не надо играть!
Степанова оказалась шустрой. Разом отступила к выходу, выскочила на лестничную клетку. Вздернутые брови – последнее, что заметила Майя, захлопывая дверь. Повернула замок. Хватит на сегодня гостей. С тем, что есть, разобраться бы.
В прихожей вновь заметила туфли. Они были вызывающе красными. «Очень удобные», – всплыли в памяти слова мамы. Сама не заметила, как сунула ногу. Вообще-то, с мамой у них был разный размер, но эти туфли и правда подошли ей. Оказались мягкими. В пятку кольнуло.
Майя сбросила туфли и пошла за шкаф.
Мама лежала в постели на спине. Полы синего пальто раскинулись, и было похоже, словно маму подхватила река и, плавно покачивая, несет тихим течением.
– Ничего, ничего, – прошептала мама, не открывая глаза. – Это давление. Я полежу, и все пройдет.
– Что-то принести?
Мама уплывала. Майе хотелось плакать. Она ведь не играла на инструменте? Почему с ней такое?
– Я просто полежу. Полежу, станет полегче. С работы отпросилась. Все за меня так переживали. – Мама вяло приподняла руку, шевельнула пальцами. – А это кто был?
Майя обернулась. Черный инструмент стоял, словно нахохлившись, ждал. Нет, она не про Волшебника спрашивает. Про людей.
– Игорь приходил, – заговорила Майя, – который уроки музыки дает. Сказал, что можно через неделю начать.
– Это хорошо. – Мамин голос истончался.
Майя присела на корточки около кровати, коснулась маминой руки. Она была сухая и холодная.
– Давай выбросим это пианино, – попросила Майя. – Ничего хорошего в нем нет. Тебе уже от него плохо.
Мама качнула головой. Она, наверное, хотела повернуться на бок, но не смогла. Приоткрыла рот. Глубоко задышала, мгновенно провалившись в сон.
Майя пошла к себе в комнату. В пятки как будто иголки воткнули, стало больно ходить. Легла на кровать и уставилась в потолок. Глаза постепенно привыкали к полумраку. И так же постепенно на потолке появилось желтое пятно. Пока еще бледное, оно уверенно расползлось на треть потолка.
– Это еще что такое? – прошептала Майя и невольно глянула в окно.
Первый этаж. Шторы всегда закрыты. И сейчас эти шторы ей показались фиолетовыми. Они шевельнулись.
Майя села на кровати.
Так, а вот этого не надо. Фиолетовые шторы, черные тюльпаны, желтые пятна на потолке. После каждой такой истории в страшилке – случалась смерть. Но это детские страшилки, которые ей рассказывали в больнице пять лет назад. Это все глупости!
Нет, нет, нет! Никакой смерти быть не должно! Мама устала, у нее давление. А папа?.. Она потянулась к телефону, и он вдруг сам прыгнул к ней, завибрировав и засветившись.
Чернов.
– Не ори, – прошептала в трубку Майя.
Но он все-таки заорал. Что-то не совсем понятное. Кажется, ругался. Кажется, грозил. Майя дождалась паузы, когда Чернов набирал в легкие воздух, чтобы обрушиться на нее с новой силой.
– Я все придумаю, – бросила она в эту паузу, и страшный зверь, что сидел по ту сторону трубки, подавился и захрипел. – Я приведу к Волшебнику человека.
Зверь тяжело дышал – Чернов успокаивался.
– Миху Кошелькова не трогай! – еле слышно произнес он. – Я ему уже позвонил. Я уже всем нашим позвонил. Поняла?
– А ты Степанову не трогай! – рявкнула на него Майя.
Со зверями иначе было нельзя – только кричать, только показывать силу.
– Говорю же, придумаю!
Она дала отбой, упала на кровать и снова посмотрела на потолок. Желтое пятно набрало цвета, стало заметней.
«А утром девочка поднялась на чердак и увидела там всех своих родных. Они сидели вокруг котенка. Котенок писал».
Глава четвертаяОднорукий
Майя продолжала лежать на кровати, мысленно выписывая на потолке всех, кого не жалко было подставить в этой ситуации. Решение проблемы усложнялось тем, что жертву надо было привести в квартиру, поэтому бомжи и злые охранники супермаркетов отпадали. Не подходил вредный физрук, который заставлял прыгать, когда болел живот, и математик со всеми своими формулами. Хотя вот его-то совсем не жалко. Монстр.
О чем она думает? Это нельзя продолжать! Это надо остановить!
Стрельнуло в пятку. Майя изогнулась, почесала. Нащупала на всегда ровной пятке странный бугорок. Медленно села. Моргнула раз, другой. Да неужели с этим ничего нельзя сделать!
Мама шевельнулась у себя в комнате, слабо застонала.
Конечно, можно. Побежит завтра Чернов в полицию. Придут взрослые… Они все решат.
Ничего они не решат. Только покрутят пальцем у виска.
Майя встала. На цыпочках прошла в прихожую, двумя пальцами взяла красные туфли, донесла их до кухни, выбросила в мусор. Собрала пакет, связала. Мама в комнате опять заворочалась.
Не хватало информации. И она, кажется, знала, у кого можно спросить.
Мамина сумка обнаружилась в прихожей. А вот и телефон. Кто из детей не знает пароля от родительских телефонов? Конечно, дата рождения любимой дочки!
Пара сообщений от папы. Сорвалась сделка. Едет на другую, но у него нехорошие предчувствия. Дальше читать не стала, там пошло что-то личное и неинтересное – они долго мимимишничали и слали друг другу котиков.