И О, и настройщик с ожиданием смотрели на Майю. Она шевельнула пальцами на руках. Вероятно, надо было что-то говорить. Раз наследник теперь знает, пусть забирает. Или он был счастлив, что избавился? Это неспроста. Наверняка инструмент с проклятьем отдавать можно, а продавать – нет. Но с проклятьем можно бороться. Бобы и рыбьи головы – это в первую очередь. А еще топор. Или отдать…
– А у вас тут нет бобов? – спросила Майя.
Игорь Петрович растерялся. Он смотрел то на приятеля, то на Майю и слегка разводил руками.
– Горох есть, – пробормотал упавшим голосом. – А тебе зачем?
Майя сейчас была ни в чем не уверена, но попробовать стоило. Надо было продержаться, пока инструмент не заберут.
– Дайте хотя бы горсть. – И протянула руку.
– Ты голодная? – вдруг догадался настройщик.
Майя кивнула. Опять на всякий случай. Она не понимала, какая сейчас.
Игорь Петрович заковылял на кухню.
– Ну так что? – О неожиданно оказался рядом. С дивана не встал, просто перегнул свое длинное тело чуть ли не через всю комнату.
– А что вы будете с ним делать? – спросила Майя.
– Как что? Играть! Мир должен слышать эти волшебные звуки!
– Вы будете играть?
Вопрос наверняка был некорректный. О мог и обидеться. Не обиделся. Завис.
– Тут вот чай, – вернулся в комнату хозяин с подносом в руках. – И сырок глазированный есть.
Он заметил странную мизансцену и замер. Майя стащила чашку. Можно или нельзя с ними говорить о Волшебнике? Можно или нельзя? Друзья или враги?
– Восстанови силы и задавай вопросы, – Игорь Петрович сунул поднос Майе на колени.
– Да я про пианино… – Все-таки они были похожи на врагов. Им что-то было нужно.
– Давай про пианино, – легко согласился настройщик и сел рядом с другом на диване. – Я же много куда хожу, много что вижу. Вот ты контрольные пишешь, у тебя есть счастливая ручка?
Майя кивнула. Есть. Красная. Но последние две контрольные она ее забывала, поэтому и провалила алгебру.
– И с инструментами так. Есть удачные, на них легко играется. А есть – не то чтобы прямо совсем не получается, но что-то в них не так.
Глазированный сырок проскочил незаметно. И она вдруг все поняла. Вот что шоколад для мозга делает! Быстрее соображается. Настройщик все знает, только почему-то прямо не говорит.
– Вы Чернову поможете? – спросила Майя.
Подельники переглянулись.
– Ладе и Вешкину? – перечислила Майя. – А еще у меня мама в больнице.
– Мы заберем инструмент, – встал с дивана О. – Завтра и заберем. Я найму рабочих-такелажников. А ты постарайся пока ничего не делать.
Майя обрадовалась. Проклятого черного пианино в ее доме больше не будет. Придет человек, который знает, что не надо на нем играть перед тем, как будешь выносить из квартиры. Не то что бестолковый Вешкин.
Можно было уходить.
Настройщик сходил на кухню за горохом. Майя хотела сказать, что уже не надо. Не будет пианино – и горох не понадобится. Это им он теперь очень даже может пригодиться. Или взрослые смогут договориться? Будут брать заказы на уничтожение плохих людей. Откроют свою контору. Назовут «Однорукий бандит». Как только они этих плохих людей будут за инструмент сажать? Впрочем, это была не ее забота. Захотят – посадят. А может, и не надо никого никуда вести. Играющий сам может что-то захотеть. Волшебник же говорил – ты не понимаешь, что получаешь взамен.
– Но вы ведь его точно заберете? – спросила Майя, уже стоя на пороге.
О расплылся в широченной улыбке.
– Я приду завтра ближе к вечеру. Будь дома!
У него зазвонил сотовый. И сразу же завибрировал смартфон в кармане у Майи. Трезвонило и в глубине квартиры – Игорь Петрович рысцой побежал на зов.
Майя вытащила надрывающуюся трубку. Это опять был Чернов. Он выл. Жутко. Было понятно: хочет что-то сказать, но не получается.
– Ы-ы! – передразнила его Майя и, вдруг обо всем догадавшись, закрыла рот ладонью.
– У-а! – отозвались в трубке и дали отбой.
Майя шевельнула вдруг разом высохшим языком. Так выть можно, только если у тебя этого самого языка нет. Теперь Чернов никому ничего не расскажет. Не сможет. Напишет – да, но как будет отвечать на вопросы? Ужас какой!
– Забирайте его скорее! – повернулась Майя к новым знакомцам.
Всем было не до нее. О спешно обувался, ладно орудуя обувной ложкой. Настройщик копался в книжных полках – на пол летели томики, глухо стукались корешки.
– Где же? Где же? – бормотал он.
Общая лихорадка передалась Майе. Она кликнула номер отца. Гудки уплывали в пустоту. Папа не отвечал. Чем занят?
– Вы мне тогда позвоните! – громче произнесла Майя в сгорбленную спину настройщика. – Я буду очень ждать.
– Что ждать? – резко повернулся он.
– Но вы же заберете пианино? – напомнила Майя.
– Заберем! Да! – крикнул О и вышел из квартиры. – Завтра!
Жаль, не сегодня! Продержится ли она?
Игорь Петрович медленно поднялся, изучая найденную в книгах записку.
– Откуда он там взялся? – шепотом спросила Майя. Ведь если Волшебник откуда-то пришел, то он туда же и может отправиться.
– Олежка в молодости был неплохим музыкантом, – пробормотал настройщик, думая о своем. – Мог сделать карьеру.
– Я про пианино.
Настройщик усмехнулся.
– А я ничего не знаю. Обыкновенный инструмент. Интересное звучание.
– И о проклятье не знаете?
Игорь Петрович осторожно сложил найденную бумагу и спрятал в задний карман джинсов. Покачал головой.
– Я когда-то работал к музыкальной школе. У нас там было много разных инструментов. И вот про одно пианино говорили, что оно заговорено. Причем на единственную композицию. Ни у кого никогда не получалось нормально сыграть. А если кто хорошо играл, то ему откусывало руку.
Майя с Игорем Петровичем посмотрели на дверь.
Она подумала про О. Как это произошло? Тот, например, закурил около инструмента, крышкой ему руку с сигаретой и прищемило. А дальше синдром длительного сжатия – и ампутация.
– Дети чего только не придумают, чтобы не играть, – усмехнулся настройщик. – Это же дети… Инструменты в музыкальной школе в хвост и гриву используют, на них играют с утра до вечера, там не до суеверий. Экзамен бы сдать. А ты, я смотрю, не хочешь учиться играть. Зря. Хорошее дело. Ученые доказали, что у музыкантов память лучше. И что Альцгеймер с ними реже случается. Есть связь между работой пальцев и развитием мозга. Во как!
Майя почувствовала себя плохо. Коленки дрогнули, голова закружилась, сырок запросился обратно, руки затряслись.
– Однажды мама пошла в магазин за хлебом, а вернулась с черным пианино, – нараспев начала она. – Поставила его в комнате и сказала девочке: «Не играй на черном пианино».
– Ты это про свою маму? – Игорь Петрович не впечатлился. – Как она его дотащила? Тяжелое ж чертина.
– У меня мама в больнице. И у друга язык отсох.
Игорь Петрович пощупал карман, в который только что положил найденную записку.
– И еще туфли красные появились, – с нажимом произнесла Майя.
Глупо как. Начиная с того, что всего этого вообще быть не должно. Кто они? Где? Это не Япония. Тут не бегают лисы-оборотни, не вылезают из лбов бензопилы, не падают с неба книги смерти. Ей срочно нужны рыбьи головы! Почему она их еще не купила? Сутки надо как-то продержаться.
Глава пятаяОшибка
Обратно Майя ехала на автобусе. Попадется контролер, будет отстреливаться горохом. Или пойдет пешком, доберется до дома, сыграет что-нибудь, загадав, чтобы контролеры во всем мире исчезли. Навсегда!
Контролер испугался заранее, не появился. Майя сидела у окна и листала свою ленту в сети.
Ответила Лада – ей лучше. Само как-то все прошло. А у Вешкина прошло?
Нашла в соцсетях Чернова. В чате он не появлялся. «Пиши, не надо звонить!» – кинула ему в личку.
Посмотрела страницы других. Девчонки постили желтые листики, Алька Соколова сделала венок. Красиво. Все жили своей жизнью, и только у нее хронический дурдом. Как тогда на день рождения. Они же шкаф уронили. И что-то бросили в унитаз, из-за чего случился засор и потоп в подвале. После этого вспучился паркет. И куда-то делись все чайные ложки. Мама нашла одну – она была воткнула в землю цветка декабрист. Вынимать не стали – ложка удачно подпирала сильно свесившуюся ветку. Купили новые чайные ложечки, но и они потихоньку разошлись по всей квартире – осталось две. Майе запретили отмечать праздники дома. Даже на Новый год родители не пустили девчонок – они в костюмах ходили по квартирам одноклассников. Увидев тогда Степанову и еще кого-то в шалях, с посохами в руках и с дуделками, папа захлопнул дверь. Майе пришлось через форточку метнуть одноклассникам пакет с конфетами. Девчонки кидали ей в ответ мандарины, но не попали. От ударов гулко вздрагивало стекло. Один насадился на выступающий угол подоконника на втором этаже. Майя до него дотянуться не смогла. И он уныло провисел там все праздники. Изошел соком, замерз и в день сильного ветра отвалился. Майя по нему немного скучала.
Автобус притормозил.
Майя подняла глаза от телефона.
На тротуаре стояла старуха. Другого слова для нее подобрать было нельзя. Не опрятная старушка, вышедшая за хлебом, не бабка в платке, идущая за мясом для борща. А именно старуха – вся черная. Платье, шаль на плечах, платок на голове. Всего этого было так много, что маленькое серое личико и не разглядишь. Заметны были только черные глаза. И глаза эти буровили Майю.
Как-то она зря расслабилась и села на автобус. Забыла разве, что было с предыдущим?
Если ее останавливали в ту сторону, то почему должны легко отпустить обратно?
Автобус дернулся и поехал дальше. Старуха уплыла назад. Головы не поворачивала.
Может, и не на Майю смотрела. Может, она часами тут стоит и смотрит в никуда. Молодость вспоминает. Нервная Майя стала. Все-то ей что-то кажется.
Снова опустила глаза в смартфон. Забыла, чью ленту пролистывала. Попрыгала с профиля на профиль. У всех все было хорошо. Телефон в руке стал нагреваться, рождая неприятные воспоминания. Но дорогу домой она отлично помнит и без навигатора.