– Чтобы никто не вошел! – завопила женщина, поправляя мех.
– Но вы сейчас выходите, – прошептала Майя. – Как можно это сделать через закрытую дверь?
Женщина прожгла взглядом. Майя пожала плечами. А может, это все сон? Ну не мог Волшебник проглотить вилку. Она еще не вставала с постели и видит кошмары. Демон их насылает. Чтобы она думала: все пропало.
– Взрослые где? – спросила женщина, грубо отодвигая Майю с дороги. – Я предложу самые выгодные условия. Они не откажут!
Рука оказалась тяжелой – оттолкнула женщина ее довольно чувствительно. Плечо заболело.
Последняя надежда обрушилась. Не сон. Все по-настоящему. Похлопала себя по карману с чайными пакетиками. А чего она тут топчется? Ее же торт ждет!
Успела сделать шаг по коридору, когда женщина схватила ее за плечо. Пальцы были холодные и очень крепкие. Про такие говорят, железные.
– Ты, может быть, чего-то не знаешь? – быстро заговорила женщина. Вблизи было видно, что она далеко не молода, морщины вокруг глаз, губная помада поползла по трещинкам в тонких губах. – В твоих руках оказался чудо-механизм, с его помощью можно добиваться, чего угодно. – Мех упрямо сползал с плеч. – Ты думаешь, это только деньги? Нет! Можно менять судьбу! – Женщина скептически посмотрела на Майю. – Вот ты некрасивая. Волосы жидкие, глаза какие-то… не те. А можешь захотеть и стать как картинка. – Женщина решительно направилась к выходу. – Я приведу человека и все покажу. Жди! И никого не пускай! – Майю наградили страшной улыбкой. – Это запрещено!
До двери не дошла, та распахнулась навстречу. На пороге стоял сухонький старичок. Он мелко кивал, щурился и без остановки потирал руки. С замком все-таки Круэлла де Вилль не справилась. Дверь вновь была не заперта.
– Здравствуйте, здравствуйте! – протянул старичок.
– Ты! – Женщина всплеснула руками, смерила вошедшего презрительным взглядом. Расплылась довольной улыбкой. – Опоздал. Лет на десять опоздал. Мы обо всем договорились!
Старичок нисколько не расстроился сообщением. Наоборот, широко улыбнулся и еще сильнее закивал.
– Так это ж зависит от того, что предложить, – пропел он. – Ты, Зиночка, все о материальном думаешь, а я – даю бессмертие.
– Да кому нужно твое бессмертие, если жить в такой халупе, – махнула концом меха женщина с неожиданным именем Зиночка. – Сначала мы создаем мир, а потом мир создает нас.
– Да, да, милочка, – поддакнул старичок. – Но кому нужен мир, когда в нем не с кем жить?
– Что? – спросила Майя и стала вновь искать телефон. Надо срочно звонить папе.
– Будут деньги, люди подтянутся. – Женщина придвинулась к старичку.
Она была выше его, шансов устоять у пенсионера не было.
– Здравствуй, Лазарева!
Это был самый страшный голос, какой только существовал в этом мире.
Учитель математики. Алгебра и геометрия. Системы рациональных уравнений.
Но сегодня воскресенье. Занятий нет! Кошмар с котангенсами начнется только завтра.
– Я смотрю, у тебя уже гости! – Учитель переступил порог. – Что уже предложили?
Он усмехнулся. Так мог улыбаться человек, знающий, что на ноль делить нельзя. Сама же Майя в этом все время сомневалась. Умножая минус на минус, никогда не получала плюс. Минус не может дать плюс. Уж она-то убедилась в этом. Если у тебя ничего нет, то, умножая на такое же ничего, получается лишь много ничего.
– Бессмертие вот… – пробормотала Майя.
Старичок закивал еще энергичней. Глаза математика сверкнули.
– Плевать на бессмертие! Главное – деньги, – вышла вперед Зиночка. Никому уступать она не собиралась. – Ты кто?
Математик пересек прихожую и замер на пороге комнаты. Он был невысок, толст и бородат. Он был воплощением зла. Его боялись все, от началки – даже там его слава гремела, – до выпускников. На контрольных девчонки падали в обморок, а математику на ЭГЕ если и сдавали, то не от их школы, а отдельно.
– Я тот, кто даст больше всех вас, – тихо произнес учитель. – Даст то, чего у вас нет.
Майя покачнулась. Этот тихий голос был похож на шипение змеи. «К доске пойдееееееооооттттт…»
Математик приблизился к инструменту, по-хозяйски положил руку на крышку клавиш.
– Мою цену не перебьешь! – презрительно бросила женщина. – Я дам больше!
– Сто баллов ЕГЭ по математике, углубленный вариант, – холодно произнес учитель. – Поступишь, куда захочешь. Могу еще информатику добавить. Ее на сто баллов никто не сдает.
Закружилась голова. Воздуха стало не хватать. Что это? Она падает?
– Да кому нужны экзамены, если она может вообще нигде не учиться! – пошла на математика Зиночка. И споткнулась. Не таким человеком был учитель, чтобы пугаться хилых угроз. За ним была теорема Пифагора и все доказательства равнобедренности треугольников.
Рядом с женщиной суетился старичок, все потирающий и потирающий руки.
– Не надо конфликтов! – лепетал он. – Давайте договоримся! Разговор – венец дела.
– Я ни с кем тут разговаривать не собираюсь! – орала женщина. – Я была первая!
У Майи все плыло перед глазами. В ушах стучало. Или это стучали в дверь? Хотелось спрятаться и чтобы никто не нашел. Нет, нет, она это не выдержит!
В дверь ломились, словно с той стороны шли на таран чем-то тяжелым.
– Всем оставаться на местах! – приказал математик.
Не подчиниться этому голосу было нельзя.
Учитель схватил с подзеркальника ключи. Но они не понадобились – дверь все еще была не заперта. Надо было только опустить ручку.
На пороге стоял Чернов.
– И ты? – ахнула Майя.
А Чернов-то в этой истории что может предложить?
Но предлагать он ничего не стал. Поднял над головой топор.
Зиночка заорала и рванула на кухню, сметая стоящие в коридоре зимние колеса и стопки книг.
– Убивают! – верещала она.
– Что вы, что вы! – Старичок перестал потирать руки и стал ими размахивать. – Переговоры!
Чернов ринулся на Майю. Топор в его руках казался огромным. Он пронес его мимо опешившей Майи, затормозил над инструментом. Стал опускать топор.
– Стоять! – тихо приказал математик.
Голос ударил Чернова в спину.
– Я его уничтожу! – прошипел Чернов.
– Руки опустил!
– Он – гад! – Чернов показал топором на инструмент и повернулся к Майе. – Ты видела посты?
Майя отрицательно покачала головой и закрыла глаза. Десятки голосов разом ворвались в ее сознание, все те, кто был вчера, кто веселился и играл, кто ел бутерброды и слушал музыку. Сейчас они выли и стонали, проклинали и требовали, требовали, требовали вернуть все обратно.
– Это не я, – прошептала Майя.
– А кто? – Чернов снова поднял топор.
– Топор отдал!
Чернов подчинился. Даже не пытался спорить. Безвольно протянул руку навстречу учителю. Небольшой топорик для мяса или чего-то еще съедобного, с удобной длинной ручкой. И совсем не такой большой, как показалось вначале. Таким бы он ничего не сделал. Покоцал бы только. Лезвие красиво блеснуло.
– Оба прошли в комнату, сели там и не мешаете разговаривать взрослым! – Учитель мрачно смотрел на учеников.
Майя, конечно, не собиралась никуда уходить. А собиралась спорить, доказывать Чернову его ошибку – нельзя было отдавать топор, хватит разговоров, пора действовать. Во всех фильмах героев губит любовь к болтовне. Вошел, рубанул пару раз – и все закончилось. Нет, объясниться захотелось.
Сама не заметила, как оказалась у себя в комнате. Стол, стул, окно, разбросанные вещи. Все предметы плыли в безостановочном круговом танце. Глазу не удавалось зацепиться за что-то прочное. За спиной движение. Чернов. Вошел, упал на кровать, откинулся на стену.
Слышался голос математика.
– Хватит суетиться! Кто первый, кто последний! Здесь нет очереди! Не в магазине. Если все правильно рассчитать, у всех все получится. Девочке ваш дизайн не нужен. Ей о будущем надо думать, в институт поступать. Это сейчас главное!
Майя не заметила, как кивнула. В школе с первого сентября только и было разговоров что об экзаменах. Такое ощущение, что учителя заранее старались переплюнуть друг друга в устрашении – что будет, если вы не будете учиться. От этого сил на занятия становилось только меньше. Девчонки уже от одного слова «ОГЭ» готовы были выть в голос.
– Я приведу клиента, – командовал математик. – А вам бы отсюда уйти.
Учитель – это серьезно.
Майя посмотрела на Чернова. Тот недовольно двигал челюстью, изображая отчаяние.
– Какого черта ты пришел? – прошипела она. – Давно на пианино не играл?
Ей вдруг показалось, что не только инструмент, а вся квартира проклята. Переступаешь порог и сразу погружаешь себя в кошмар.
– Пацанов хотел спасти, – признался Чернов.
– А как там Вешкин? – спросила Майя.
– Все прошло, – поморщился Чернов. – И у меня тоже. Но остальные-то!
Майя разозлилась. Чинить Вешкина, значит, можно, но при этом других трогать – нельзя. Но кто-то ведь все равно должен был пострадать.
– Никого уже не спасешь, – с горькой улыбкой бросила Майя. – Я пробовала, не получается.
– Надо ментов звать, – вспомнил свою тему Чернов.
– Кажется, кто-то совсем недавно начал говорить, – зло напомнила Майя.
– Я написал заявление. Там правда.
– Писатель, – фыркнула Майя. – Отнес?
– Теперь отнесу.
Майя прямо видела это – в ответ на жалобу Чернова к ней в квартиру приходит полиция, молодые, красивые, в новой форме, каждый для проверки нажимает на клавиши пианино, качают головами. На завтра приходят другие, старые, толстые и потертые, пытаются инструмент сдвинуть, ругаются, стучат по клавишам. На третий день уже никто не приходит.
– У меня есть один вариант, – прошептала Майя. – Надо только подождать.
В прихожей завозились. Чернов выглянул в дверь.
– Ушел. Топор унес, – передал он свои наблюдения и снова упал на кровать. – Меня мать убьет.
– Чем? Топора-то теперь нет.
– Не смешно!
– Умираю от хохота, – разозлилась Майя.
В прихожей тихо ругались старичок с женщиной. Взлетали концы меха на тощих плечах. И с чего она взяла, что женщина красивая? Страшная, как коряга в лесу.