– Родоки где? – прошептал Чернов.
– Мать в больнице, отец на работе. – Майя вернулась на кровать. – Проблемы у него там какие-то.
– Из-за черта этого? – Чернов кивнул на стенку, за которой стоял инструмент.
Майя поджала губы.
– Я бы за мать убил, – признался Чернов.
В прихожей что-то упало. Майя посмотрела. Старичка не было, Зиночка стояла одна.
– Я и не думал, что столько знающих, – пробормотал Чернов. – Эти сразу подберут.
– И будут убивать? – округлила глаза Майя.
– А ты хочешь, чтобы убили твою мать?
В прихожей снова возникло движение.
Майя сползла на пол, спрятала лицо в ладони, прошептала:
– На этой таратайке просто нельзя играть. Никому и никогда!
– Может, сжечь? – предложил Чернов и стал копаться в карманах. – Это же дерево. Оно горит.
– У себя дома жги! – возмутилась Майя. – Мне еще в этой квартире жить.
Чернов покрутил в руках коробок спичек, сунул обратно.
– Можно уронить. Вдруг расколется?
– Сразу видно, что с математикой у тебя плохо, – устало отозвалась Майя. – На габариты-то посмотри! Куда ты его ронять будешь?
Он посмотрел. Ронять было некуда – перед пианино стоял шкаф.
– Отодвинем.
Майя закатила глаза. В этом доме что-то двигать могла только мама. У нее это получалось. У остальных – нет.
– Шкаф на него уроним, – сыпал идеями Чернов.
– Отличная мысль! И мы после этого будем жить без шкафа.
– Тебе мебель жалко? Или мать хочешь спасти?
«Вы все убийцы!» – вспомнились слова Волшебника.
Майя разозлилась. Что она может сделать, если тут такие правила – спасая одних, губишь других. Иначе не получается.
– Его просто надо было вынести на улицу, – простонала она. – Взять и вынести. Не играть, не задавать вопросы.
Чернов смотрел на свои руки.
– Чего с тобой так сложно? – пробормотал он. – Шкаф она пожалела. Жить дальше собралась. А теперь не будешь жить! Поняла? Ты…
Хлопнула дверь. Чернов вздрогнул.
– Проходи! – пригласил математик.
Майя с Черновым переглянулись. Кто там еще?
– Так мы у Лазаревой! – отозвались неожиданно знакомый бодрый голос. – Я тут вчера был.
– И молодец! – сказал математик. – Сядь на этот табурет и нажми на несколько клавиш.
– Миха? – ахнул Чернов.
– Его только не хватало! – Майя на четвереньках подобралась к дверному проему, выглянула.
– Так я не умею, – добродушно тянул Кошельков. – Я и вчера не играл, потому что – ну на фиг.
Мишка наивно улыбнулся. Невысокий, с прилизанными волосами, с рябым лицом, водянистые глаза. Майя сжала кулаки. Если не умеешь, зачем шел? Мог же отказать математику. Или этого учителя даже прожженные двоечники боятся? В школе казалось, Мишке на все плевать, что он всего лишь плывет по своему неспешному течению, радуясь самой жизни. Майю иногда брали завидки от такого стиля жизни. А тут – поди ж ты – слушается.
– Уметь не надо. – Математик старался быть добрым. Получалось плохо. – Просто сыграй.
– Чего?
Чернов вышел из комнаты. Майя потянулась следом. В конце концов это ее квартира.
– Не трогайте Миху. – Чернов встал, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Прямо боец-боец.
– О! Димон! – обрадовался Кошельков.
– Чернов и Лазарева! – повернулся к ним математик. – Говорить будете, когда я вам разрешу. Кошельков, ты слышал, что я тебе сказал?
– И чего, прямо пятерку поставите?
Опять эта дурацкая улыбка.
– Я жду, – нахмурился математик.
– Я тоже категорически против! – вышел из коридора старичок. – Давайте хотя бы договоримся!
– Мы не будем договариваться, – оттолкнула его Зиночка, выходя вперед. – Мальчик не хочет играть – и пусть не играет. Я приведу того, кто захочет. Виктор, вы же помните правила!
– Плевал я на ваши правила! – Глаза математика стали совсем сумасшедшие. – Играй!
Миха тянул губы в жалкой улыбке. Ну что же за такая тряпка!
– Не поставит он пятерки! – жестко произнесла Майя. – Но даже если поставит, тебе-то от этого что?
– Лазарева, сейчас выгоню, – напомнил математик и показал глазами, что ей надо уйти в комнату. – С твоей успеваемостью по предмету все понятно.
– Не играй! – поддержал ее Чернов.
– Или пускай сыграет, но договоримся, – встряла вдруг Зиночка, – каждый загадает по желанию…
– А чего желание? Тут же пятерка… – Кошельков пожал плечами и шарахнул всеми пальцами по клавишам.
Майя успела заметить аплодирующего Волшебника, довольное лицо математика, наклонившегося Чернова, готового побежать на Миху.
Зажмурилась. Первое желание – пусть все, кто вчера играл, выздоровеют. Второе… что же захотеть второе… В память полез мех на тощих плечах. Что за зверь?
– Не смей! – ахнул математик. – Это мое!
Заорали в коридоре.
Майя вовремя открыла глаза, чтобы увидеть, как Миха, сбитый Черновым, падает с табуретки. По полу проскочил светло-серый пушистый зверек с длинным хвостом. Он метнулся за шкаф. Из кухни выбежала Зиночка. Ее тощие плечи были исцарапаны.
– Где он? – орала она. – Где?
Майя с удивлением смотрела по сторонам. Словно впервые видела свою квартиру. Все преобразилось, стало ярким, каждая деталь вдруг обрела свой особенный цвет.
– Ты никогда не сдашь математику! – пообещал математик. Ох, какой у него сейчас был тяжелый взгляд. – Я тебе это гарантирую! Никогда! С волчьим билетом выйдешь из школы.
Учитель тоже стал контрастным – серое в морщинах лицо, редкая борода, краснота в глазах. И возраст. Словно ему было не пятьдесят или шестьдесят, а все триста. И никакой он был не страшный. Жалкий. Это Майя тоже хорошо разглядела.
Увиденное оттолкнуло их друг от друга. На Майю набросилась Зиночка.
– Где он? – требовала она ответа, больно хватая за локти.
Захотелось закричать самой.
– И только попробуй мне еще раз помешать!
Учитель оттолкнул Зиночку. Придвинулся к Майе – что-то такое хотел сделать с ней страшное. Но только несколько раз сжал и разжал занесенный кулак. Обернулся к подельникам.
– Все остаются здесь! Я приведу другого клиента. Должно сработать. И сработать сегодня! И это будет мое желание!
Что-то ему срочно нужно было. То-то он так мечется.
«Весь класс притащит», – вяло подумала Майя и мысленно махнула рукой. Их класс уже ничем не проймешь, они через все прошли. Вот если взять параллельный… Математик ведь тоже там. Впрочем, параллельный не жалко. В «Б» ни одного нормального нет.
– А почему вы, милейший? – напомнил о себе старичок, потирая руки. – Давайте по очереди! Не забывайте, у всех есть право…
– Ты как? Ты как? – Чернов стучал по плечу свалившегося под пианино Миху.
– Что здесь происходит? – спросили от входной двери. – Майя, почему, как ни приду, у тебя тут бардак. Можно хотя бы раз вернуться в пустую квартиру без гостей?
– А вы-то кто? – вылетела на вновь пришедшего Зиночка.
На пороге стоял папа, смотрел устало.
– Папа! – кинулась к нему Майя – как вовремя он пришел. – Они пришли к пианино… они… они… – Слова не подбирались. Что они? Предлагают ей прекрасную жизнь в обмен на возможность время от времени пускать людей играть на инструменте?
Папа поморщился, словно Майя сделала ему больно, отстранил ее.
– Я тут живу, а вам всем надо уйти! – тихо сказал он, глядя на гостей. – Все, на сегодня просмотр закончен!
– Она украла моего песца! – взвизгнула женщина.
Папа встретился глазами с Майей. Граница удивления была пройдена, во взгляде поселилась одна усталость.
– Да не брала я у нее ничего, – буркнула Майя. Что-то объяснять уже не хотелось. – Он сам… ожил…
Песец, значит… Интересно. Второе желание было услышано. А раз так, то первое…
– Я вернусь! – строго произнес математик.
– Нет, сегодня никто никуда не вернется, – покачал головой папа. – Сегодня выходной, и я хочу отдыхать. До свидания.
Он посторонился от входной двери, рукой показывая, что всем стоит сейчас сделать.
– Поговорите со своей дочерью, – раздраженно произнесла Зиночка, проходя мимо папы. – Хороший дизайн, ремонт по последнему слову – это отличный вариант.
– А что мы ремонтируем? – повернулся папа в Майе.
– Крышу, – машинально отозвалась она.
Папа кивнул. Он мог сейчас все только принимать. Крышу так крышу.
– И еще подумайте о здоровье, – прошмыгнул мимо старичок. – Им надо заниматься до того, как все испортится.
– Фитнес-тренер, – предугадала вопрос папы Майя.
– Ваша дочь должна лучше заниматься по математике! – сухо произнес математик. – И мальчики в ее возрасте – это опасно.
Папа проводил взглядом учителя и только потом повернулся к застывшим на полу пацанам. Ничего в лице его не дрогнуло. Он только спросил:
– Эти?
– Надо же с кого-то начинать, – прошептала Майя.
Она тоже устала. Почему надо все время оправдываться? Почему нельзя сразу обо всем догадаться и молча помочь. Почему понимающие родители встречаются только в сказках.
– Сильно, – заметил папа. – Растешь.
– Чего валяешься? Пойдем! – пнул одноклассника Чернов.
– А чего? – гундел Миха.
– Того! – ногой снова подогнал его Чернов. – Я тебе на улице объясню.
Майя бы тоже послушала.
Они долго возились, пытаясь встать одновременно, бились затылками о нижнюю часть пианино, наступали друг другу на руки, шипели. Первым за дверь выскочил Миха.
– Мой топор! – оглянулся на пороге Чернов.
– Раскольников, что ли? – вяло улыбнулся папа.
– Да я… – сжал кулаки Чернов. – Да я вообще! Сдохните тут все! Никому больше помогать не буду! Поняли?
Папа кивнул.
Чернов махнул рукой и исчез на лестничной клетке. Дверь закрылась.
Это была очень киношная сцена. Шаги стихли, а они смотрели на дверь и молчали.
Захотелось лечь и закрыть глаза. Как будто разом повернули рубильник и выключили силы. До последнего она еще верила и надеялась – все разрешится как-то. Наступит утро, и с ним – новый счастливый день. В котором все будет как раньше. А он все не наступал и не наступал. Беды множились, и она начала в них путаться. Придумывала одно, придумывала другое – и делала только хуже. От проклятья