не избавиться. Она не дождется О. Пианино навсегда останется здесь. А мама… Если бы здесь была мама!
– Майя, мне кажется, нам пора поговорить, – произнес папа, начиная разуваться.
– Да, давай поговорим, – согласилась Майя и сунула руку в карман.
Что-то у нее там лежало, мягкое и неприятное. Загребла горстью, вытащила кулак и прыснула от узнавания.
Увидев чайные пакетики, папа возмущенно поджал губы.
Глава седьмаяРаб пианино
Они быстро прошли стадию поиска чайных ложечек. Не нашли. Ни там, ни тут, ни под диваном – Майя лично проползла всю квартиру на четвереньках. На осторожное предложение есть торт вилками, папа поворчал: «Эдак мы до каменного века докатимся!» и смирился.
Майя ковыряла свой кусок торта вилкой, стараясь изобразить максимальное послушание. В детском саду они вообще руками ели, и ничего, выросли приличными людьми. Учителя обещают, что школу закончат. Когда-нибудь.
Папа наконец перестал бродить по кухне, ища уже непонятно что, и сел. Придвинул к себе коробку и стал есть от неразрезанного большого куска. Вилкой. Спросил:
– Ну и что у нас тут происходит?
Если бы она знала ответ на этот вопрос.
– Пианино. – Майя отломила кусок, отправила в рот, увязла зубами в безе.
– Это не событие, – покачал головой папа.
– Еще какое! – Сказать хотелось многое, но запеченный белок с сахаром намертво сцепил челюсти.
– Хорошо, это не стартовое событие, – уперся папа. – Куда делись чайные ложки и зачем ты два дня подряд открываешь дом всяким проходимцам? Ты знаешь, из-за чего все началось?
– Да! Из-за пианино! Оно дало мне сверхспособность убивать людей!
– Да ты и без пианино неплохо справляешься! – Папа кромсал свой кусок на мелкие осколки.
Майя подавилась воздухом от удивления. Она ожидала какого угодно обвинения, но не того, что во всем виновата только она.
– Только я? – спросила хрипло.
Папа был абсолютно спокоен. И его зубы не застревали в безе. Он методично ел торт, забрасывая в себя кусочек за кусочком, жевал, глотал. Смотрел с осуждением.
– Здесь могло и не появиться никакого пианино! Твои вечные фантазии… Ты и без него убивала нас с мамой своими выходками.
– Вас? Убивала? – Майя поискала глазами телефон. Чат! Одноклассники! – А хочешь, я тебе покажу, к чему приводят мои фантазии?
– Не надо мне ничего показывать, – папа отрезал себе еще один кусок. – Как будто я тебя не знаю. То птичка крыло повредила, то собачку жалко, то решаешь, что пони поместится в ванную и мы все будем мыться в очередь, то соленую селедку из банки выпускаешь в пруд. А теперь что? Пианино бегает по лестничной клетке?
– Нет.
Вот сейчас было очень обидно. Да, с селедкой Майя ошиблась, но ей тогда, во-первых, было шесть лет, а во-вторых, ей показалось, что селедка моргает, поэтому пленница была выпущена на свободу.
– В пианино живет демон.
Папа замер. Он очень хороший программист и сейчас наверняка выстраивал схему, по которой в его систему координат вписывалось пианино с проклятьем.
Встал и вышел из кухни.
Не вписалось.
Майя побежала следом. Папа уже поднял верхнюю крышку и заглянул внутрь инструмента, провел пальцем по натянутым струнам, тронул деревянные молоточки. Перегнувшись, посмотрел за стенку. Открыл клавиши.
– Если ты сейчас сыграешь, – быстро заговорила Майя, стараясь дышать не глубоко, чтобы не нарушить хрупкое небесное равновесие, – у тебя потом что-нибудь пропадет.
Папа погладил себя по животу.
– Хорошо бы, пропал аппетит. Или твое упрямство. Ты же не против?
– У меня пропадал глаз и палец. А у Чернова язык.
– Кажется, у вас у всех в первую очередь пропали мозги.
Слезы закапали сами. Это было бессмысленно. Как убедить папу? Как показать Волшебника? Как рассказать все так, чтобы это не выглядело сценой из хоррор-фильма?
– Не играй, – тихо попросила Майя. – Мама не разрешает.
Ее заморозило. Она ничего не могла сделать. Совсем, совсем ничего. Это был ураган, который нес ее по коридору событий, не давая зацепиться или свернуть. Она никому ничего не могла доказать.
Папа опустил руки на клавиши.
«Та, дам…»
Его пальцы двигались так же легко, как и по компьютерной клавиатуре.
«Та, дам…»
Он играл «Кузнечика». Посмотрел на Майю, улыбнулся.
– Что там должно произойти после этого?
– Сначала руки пропадут, а потом ноги, – прошептала Майя.
Она убивала отца. Прямо сейчас. В эту секунду. Нет! НЕТ! Остановись!
– Надеюсь, начнется все это с левой руки, иначе как я буду крутить пальцем у виска, объясняя тебе, что все это бред?
«Кузнечик» кончился, начался «Собачий вальс».
Совершалось запрещенное действие. Надо скорее что-нибудь пожелать. Есть же связь: игра – желание. Успеть.
«Пусть папа поверит!»
Папа больше не играл, смотрел на Майю.
– Давай так, – сухо произнес он. – Я понимаю, сложности подросткового возраста, все вокруг дураки, тебя никто не понимает, рассудок твой изнемогает…
– Что?
– Это все понятно, – с нажимом повторил папа. – Метания, искания… Но я очень хочу есть торт чайными ложками и приходить в свою квартиру, где не топчется непонятный народ, который распароливает мой компьютер.
– Никто твой компьютер сегодня не трогал! Ты же запретил, – напомнила Майя. – Они к демону пришли.
– Ну и отлично! Выдели для демона время, когда меня нет.
– Они предлагают нам ремонт, бессмертие, а мне еще пятерку за ЕГЭ в одиннадцатом.
– А не рано? Ты еще девятый не закончила.
– Им надо разрешить пользоваться проклятым инструментом. А я хочу его отдать!
– Демон – это значит, пианино? – Папа погладил клавиши. – Нет, мы его не отдадим! Оно мамино. Вернется из больницы, будет учиться играть. Она всегда мечтала. Мы договорились, что я когда-нибудь осуществлю хотя бы одну ее мечту. С за́мком на берегу моря не вышло, так хотя бы с пианино срастется.
Мамина мечта? Майя никогда раньше о ней не слышала. Да и при чем тут мечты?
– Папа! – закричала Майя, тыча пальцем в инструмент. – Он! Убивает! Людей! Он им руки откусывает. Кузина почернела. После вчерашнего весь класс в полном ауте, потому что у одного того нет, у другого еще чего. Мама в больнице из-за него! Да какая мечта? Помереть от игры?
Слова закончились. Что еще сказать, чтобы папа поверил? А он не верил! Упорно не верил! Потому что уже придумал свое объяснение и за него держался.
Уголки его губ изогнулись. Он покачал головой.
– Хорошая попытка, но не засчитывается. Твоя задача просто не открывать никому дверь. Ладно? Убрать квартиру к маминому возвращению. И найти ложечки.
Весь воздух опять куда-то делся. Голова кружилась. Нет, нет, только не сейчас! Только не так!
– Папа, – прошептала она. – Мне очень нужно, чтобы ты мне поверил. Очень, очень. И чтобы помог. Хотя бы чуть-чуть. Я одна не справлюсь. Ты же можешь. Ты папа. Папы всегда все могут! Почему я все время одна?
Слезы душили.
– Майская, – смягчился папа. – Я тебе верю, но ты врешь. Все, закрыли тему с демонами. Пианино остается. На нем не играем по утрам и ночью. Не раздаем направо и налево. Не приглашаем гостей. И находим ложечки.
– Папа, это невыполнимые запреты. Нельзя не приглашать гостей!
Папа странно дернулся и потер ладонью грудь.
– Устал я от тебя, – прошептал он. – Давай мирно доживем этот день. У меня заказ, надо поработать.
Он ушел на свою половину.
Вот так просто. Взял и ушел. Все, разговор закончился. Помощи не будет.
– И кстати, невыполнимый – это запрет думать о белом слоне, – крикнул папа из-за шкафа. – Одно другое отрицает. Но я на тебя такой запрет не накладывал. Помни это! Я не садист. Не приглашать гостей – это выполнимо.
Майя тоже бы сейчас куда-нибудь ушла, только куда от всего этого денешься? Из ее комнаты очень деловой походкой вышел песец. Вел он себя, словно всю жизнь только тем и занимался, что бегал по квартирам. Обнюхивал углы, искал сородичей под кроватями.
А его-то как папа объяснит?
Майя встала перед зверем. Песец повел носом, шмыгнул вдоль шкафа.
– А на это ты что скажешь? – спросила Майя, следом за зверьком выруливая на родительскую половину.
Папа лежал на диване. Губы у него были синие, он держался за грудь и тяжело дышал.
Вздохнуло пианино.
«Сердце!» – вспоминала она. Демону не хватало только сердца. И вот прямо сейчас он его получал. После такого папа, конечно, поверит, что демон существует. Если без сердца вообще сможет во что-то верить.
Майя бросилась к инструменту.
Клавиши под пальцами мягко проваливались, но звуки выходили нескладные, кривые, некрасивые. И очень тихие.
– Ну наконец-то! – прошептал ей в ухо демон. – Именно этого мне и не хватало!
– Я хочу, чтобы с папой ничего не случилось! – сквозь слезы прошептала Майя. – Чтобы песец отправился в родные края, а ты провалился в тартарары!
– Ну раз ты так хочешь!
Демон схватил песца, который за секунду до этого с любопытством слушал их разговор, и швырнул об выступающий угол инструмента. Внутри зверька страшно хрустнуло. Волшебник вновь поднял обмякшую тушку, дернул, разрывая на части.
Резко склонился.
– Вот он и вернулся обратно! – прохрипел он. – В смерть! Ты же этого хотела?
Майя замотала головой.
– Не ври!
Волшебник отпрянул. Одежда его была в кровавых подтеках. А пальцы, длинные чудовищные пальцы… Нет, на пальцы смотреть не будем.
Майя качнулась назад. Взмахнула руками, падая с табуретки.
– Игра закончилась. Мама велела не играть на черном пианино! – зашипел Волшебник. – За нарушение запрета – смерть! Сначала умерла мама, потом папа, а потом…
– Извини, у тебя опять открыто!
Майя с Волшебником изумленно уставились на очередное явление.
Это была Степанова.
– Ты чего это на полу? – спросила отличница и присела рядом.
Майя всхлипнула, утерла мокрое лицо рукавом.