– Ну так надо придумать! – Чернов повернулся к Степановой.
Неожиданно щелкнул дверной замок. Мгновение все смотрели, как дверь приоткрывается. Первым побежал Чернов, по дороге подхватил шину, стоящую в коридоре. Тяжелая шина придала ему ускорения, и он рухнул на дверь, мягко впечатавшись в нее резиновым боком. Дверь хлопнула, закрываясь. Чернов уронил шину, сбегал еще за двумя. Потом притащил четвертую, выстроив сложную пирамиду. Не успокоился. Стал сверху кидать книги. Они валились с покатых боков, некрасиво открывались. Но он все равно бросал. Вешкин протиснулся в коридор, начал подавать.
– Думай! – крикнул он застывшей отличнице.
– Немедленно открой! – заорали с лестничной клетки.
Степанова стояла перед инструментом, растопырив руки, выставив вперед плечи.
– Держимся, – мрачно произнесла она. – Сейчас что-нибудь сообразим.
В дверь тяжело ударили, и она чуть приоткрылась, сдвинув колеса. В щели показался математик.
– У меня ключи! – недовольно произнес он. – Не мешайте! Я все равно заберу.
В эту же щель он просунул кулак с указкой.
Длинная, деревянная, с выжженным красивым рисунком по ручке.
Чернов перегнулся через колеса и надавил на дверь. Рядом встал Вешкин. Тоже надавил. Математик охнул, убирая руку.
– Это чего? – спросил Вешкин. – Зачем ему указка?
Степанова вдруг забарабанила по пианино.
– Майка, вылезай! Вылезай! Хватит там сидеть!
Чернов бросил держать дверь и тоже подошел к инструменту. Какое-то время он напряженно смотрел на его черный непроницаемый корпус. Покачал головой.
– Вылезай! – не жалела кулаков Наташка.
– Так просто она не выйдет, – покачал головой Чернов. – Она теперь проклятье за нарушение запрета. Не покупайте черные тюльпаны.
– А-а-а-а! – протянула отличница, все понимая. – Указку нельзя брать!
– А тот, кто возьмет, – закончил за нее Вешкин, – получает Лазареву. То есть проклятье.
Все повернулись к двери. Она приоткрылась, в щель снова показалась рука с указкой. Выглядело это жутко – баррикада из колес и книг, рука, указка.
– Да ее кто угодно возьмет, – пробормотала Наташка. – Малышня так вообще ее постоянно хватает.
– Я пришел унести инструмент! Мы договорились! – кричал с лестницы первый голос.
– Но позвольте, – заспорили уже какие-то третьи голоса.
– Да уйдите отсюда! – отбивался от новенького математик.
Возня на лестнице усилилась, послышался крик:
– Но я за инструментом! У меня машина и рабочие! Все оплачено!
– Подождите вы со своим инструментом! Получите его! Степанова, немедленно открой! Подумай о своей успеваемости!
– Но есть же способ! – не сдавалась Степанова. – Указку брать нельзя, но когда отвечаешь, то можно! Белый слон!
Она вдруг кинулась оттаскивать шины. Дверь приоткрылась шире. В нее появилась уже большая часть математика.
– Вот и правильно, – довольно шептал он. – Пятерки никогда не бывают лишними. Если бы вы знали, сколько я ждал этого момента! Это же такая редкость!
– Зачем? – Чернов попытался остановить отличницу.
Она вырвалась.
– Я возьму указку!
– Не надо! Он этой указкой всю школу угробит.
Вешкин вдруг ударил Чернова по плечу, по локтю и разом стал дубасить его двумя руками по спине и голове. Тот закрылся плечом, но Вешкин добавил еще и ногу. Заколотил приятеля по голени. Делал он это в полном молчании. Чернов при каждом ударе сопел напряженно и стоически. Но сдачи не давал. Только закрывался.
Степанова увеличила щель.
– Дайте мне это сделать! – сопел математик. Он раскидал шины. Встал, торжественно подняв указку над собой.
– Я запрещаю брать указку!
И положил ее на баррикаду.
Степанова мгновение смотрела в глаза учителю.
– Вы ошиблись! – Ее голос сорвался на вскрик. – Если верить, что все будет правильно и хорошо, то так и будет.
И взяла указку.
Сопение и удары прекратились – мальчишки уставились на Степанову.
– Ты чего? – прошептал Чернов. – Это же все… Как у Лазаревой.
– Ага! – обрадовался математик и стал расчищать себе проход к пианино.
– Брось! – Чернов выглядел испуганным. – Еще не поздно!
Наташка медленно подняла руку с указкой над головой.
– Это ловушка! – радостно произнесла она. – Невозможно не взять указку, если пошел отвечать! Нельзя не намочить ноги, если на улице лужи. Майка была права. Белый слон поможет.
– А ну, замолчи! Замолчи! – Математик шарахнулся обратно к двери. Но за его спиной уже стоял кто-то длинный и худой в темном пиджаке. Он не дал отступить.
Неся указку высоко над головой, Наташка подошла к пианино и стукнула костяшками кулака свободной руки по верхней крышке.
– Эй, ты там? Выходи! – Она медленно опустила руку. – Ты же хочешь переехать. Твой выход! – она повернулась к математику. – Виктор Викторович, минуту не думайте о белом слоне!
Математик перестал дергаться. Лицо его стремительно побледнело.
– Что она творит? – простонал Вешкин.
– Смотри! – толкнул его Чернов. – Работает!
Вешкин поднял голову.
Инструмент покачнулся, изнутри послышалось недовольное гудение. Деревянная поверхность пошла волнами. Инструмент съежило, сложило. На идеально гладкой поверхности вдруг проступили порезы и царапины. Стали видны следы от удара топором. Боковая стенка отвалилась. Тяжелая чугунная рама с грохотом упала на пол, взметывая вековую пыль. Застонали, обрываясь, струны. Инструмент разваливался. Из него вытянулся прозрачный росчерк, лучом скакнул вверх и ударил по голове отступающего математика. Мужчина качнулся, двумя руками схватился за голову.
Степанова ударила указкой об колено. Она треснула, разбрызгав щепу.
– Он ошибся с указкой! Если на пианино еще можно не играть. То не брать указку нельзя.
– Ой, Лазарева, – прошептал Вешкин.
Под обломками пианино лежала Майя. Вокруг нее были рассыпаны осколки чашки вперемежку с горохом.
Чернов сжал кулаки и кинулся бить Вешкина. Он колошматил его по груди, голове и плечам. Вешкин не закрывался.
– А что с инструментом? Как это произошло? – На пороге комнаты нарисовался мужчина в темном пиджаке. Пустой рукав был заправлен в карман.
Чернов устал драться и опустился на пол.
На лестничной клетке математик выл, на низкой страшной ноте.
– А-а-а-а, опоздал… – протянул пиджак. – Каких-нибудь полчаса… – Он приник к остаткам инструмента. – Но я все равно заберу! Его еще можно починить! Собрать заново. Вдруг получится все вернуть!
Майя вздохнула, дернулась и открыла глаза. Наташка села рядом на корточки.
– А чего? – начала Майя, выбираясь из-под обломков.
– Да вроде всё, – повела плечом Наташка.
– Быстро! Быстро! – командовал однорукий.
Он запустил в квартиру рабочих в специальных комбинезонах. Человек шесть. Они разом вынесли остатки инструмента.
– Спасибо, спасибо, – раскланялся однорукий и исчез следом за рабочими.
– Майя, а почему у нас опять толпа?
Около шкафа стоял папа. Ему стало лучше, как только последние обломки инструмента покинули квартиру. Папа был лохмат, лицо не собрано, как бывает после долгого сна.
– Я же запретил тебе приглашать гостей, – произнес он слабым голосом.
Майя обвела медленным взглядом одноклассников.
– Это не гости, – тихо отозвалась Майя. – Это свои. – И предложила. – Может, выпьем чаю с тортом?
Глава девятаяЧерные тюльпаны
Чернов с Вешкиным шагали по улице. Вешкин скреб ботинками по земле, взбрасывая листья. Носы ботинок были порядком покоцанные.
– А чего? – начал Вешкин и замолчал.
Прошли еще немного.
Коротко замахнувшись, Чернов ударил Вешкина по плечу, тот от неожиданности пробежал несколько шагов.
– Чего? – резко повернулся.
– Говорил же! – выкрикнул Чернов. – А ты – показалось, показалось! Не показалось – зеленые.
– И чего?
– Потом глаз, потом палец!
– И чего?
– А я знал, что оно дальше пойдет.
– Ну так все уже?
Чернов опять замахнулся. Вешкин закрылся локтем, но удара не получил. Приятель зашагал дальше, сунув руки в карманы и ссутулившись.
– Ты чего, думаешь, не все? – побежал за ним Вешкин.
Какое-то время они брели рядом. Вышли на асфальт. Тут листья уже все были сметены. Вешкин остановился, уставился под ноги.
– А с чего все-то быть? – бросил отставшему другу Чернов.
– Пианино нет. Сам видел – развалилось.
– А проклятье?
– Так ВиВи скорая увезла. У него в голове перемкнуло. Если демон в нем, так и все, мы его больше не увидим.
Чернов устало покачал головой.
– Это проклятье – одно пережует, в другое вселяется. Он пожирает людей изнутри и за новых принимается. Оно же ненасытное.
Вешкин опять остановился, покачал головой, посмотрел в сторону.
– Мне, это, идти надо, – вдруг произнес он. – У матери дэрэ, батя хочет ей подарок купить.
Чернов ковырял мыском трещину на асфальте. Он словно не слушал.
– Шторы новые в комнату, – продолжал говорить Вешкин. – Она вроде как просила.
Чернов молчал.
– Ну короче, он попросил меня с ним пойти, цвет выбрать. У нас там обои дурацкие, к ним ничего не подходит.
– Желтые не покупайте, – вдруг произнес Чернов.
– Чего?
Чернов посмотрел на друга.
– Говорю, желтые не покупайте. Они обычно душат.
И улыбнулся.
Вешкин махнул рукой. Ну и шуточки у приятеля. И побежал в противоположную сторону. Чернов проводил его взглядом и посмотрел на ближайший газон.
Была осень. Тогда тоже была осень, самое начало октября. После дождей вдруг наступили неожиданные теплые дни. Мать стукнула в дверь.
– Цветы купи.
Чернову не хотелось отрываться от игрушки. Ему не хотелось выходить на улицу. Ему сейчас вообще ничего не хотелось. Разве что газировки с бутером.
Мать вошла. Поставить на дверь запор ему не разрешили.
На стол упало несколько купюр.
– А кому я должен покупать цветы? – буркнул Чернов, представляя, сколько всего вкусного наберет в киоске на углу. Тут даже на две шаурмы хватит. Но на сдачу после шаурмы цветы, конечно, не получатся.