А во втором полугодии 1940 года (август — декабрь) китайская 8-я армия провела крупномасштабную операцию в рамках все той же стратегии. Китайцы не устилали своими трупами предполье, надеясь прорвать несколько линий вражеской обороны, не пытались совершать «глубоких прорывов». Они просто разделили 400 тысяч (!) человек (личный состав 115 полков 8-й армии, партизанских отрядов и народного ополчения) на небольшие подразделения и отряды. Затем, когда эти части проникли во вражеский тыл, они вновь соединились и одновременно напали на вражеские гарнизоны и коммуникации. Японцы потеряли убитыми и ранеными свыше 20 тысяч человек, союзные им войска — около 5 тысяч и еще 18 тысяч пленными. Было уничтожено около 3 тысяч оборонительных объектов, разрушено 500 км железнодорожных путей и 1500 км шоссейных дорог (потери 8-й армии составили 22 тысячи убитыми и ранеными). Командованию императорской армии пришлось отложить запланированные наступательные операции и заняться восстановлением разрушенных коммуникаций и линий связи.
Так же тесно взаимодействовал с наступавшими частями Вермахта и полк «Бранденбург-800». В то же время скоропостижно сформированный из спортсменов и «чекистов» отдельный мотострелковый батальон особого назначения (ОМСБОН), по сути дела, превратился в военно-бюрократическую структуру, располагавшуюся в собственном тылу, и высылавшую мелкие группы диверсантов то в одну сторону советско-германского фронта, то в другую. Все получилось по-советски — один с сошкой, семеро с ложкой. На одного активного диверсанта по ту сторону приходились взводы и роты, околачивающиеся в тылу собственном. Зато солидная структура этой организации радовала чиновный взгляд московских функционеров.
Практически ничего из зарубежного опыта не было учтено советской стороной. Разве что в партизанские отряды старались назначать профессиональных командиров и это было правильным решением, да вот беда — в стране имелось крайне мало хорошо обученных командиров, владевших тактикой партизанских операций.
Существовали и объективные причины слабой эффективности партизанского движения.
Во-первых, создать партизанский пояс в прифронтовом тылу немцев не удалось — партизаны не горели желанием связываться с Вермахтом (Ф. Меллентин отмечает, что кактолько в какой-либо местности появлялись немецкие армейские части, партизаны оттуда моментально «испарялись»), к тому же там свирепствовала военная контрразведка. А главные железнодорожные линии немцев хорошо охранялись и партизаны предпочитали держаться от них подальше, подрывая объездные, малоиспользуемые и вовсе не используемые линии. Восстанавливалось же полотно очень быстро — уложить два ряда рельсов, это не жилой фонд отстроить.
Во-вторых, не существовало единого фронта партизанской борьбы (от Баренцева до Черного моря) — в Карелии, Прибалтике, значительной части Украины и в Молдавии никаких партизан не существовало вообще. По сути дела, активная партизанская деятельность сгруппировалась в относительно узком районе — от Западной Двины и Припятских лесов с севера на юг, от Орловской области до Буга — с запада на восток. Таким образом, основные партизанские соединения находились далеко отлинии фронта и не везде немецкие тылы вообще знали о партизанах.
Еще одна особенность советского партизанского движения — оно опиралось исключительно на лес. Где был лес, там были и партизаны, где леса нет — там нет и партизан.
Диверсии или разведка?
В Москве долго определяли приоритетные цели для диверсионных акций — от нападений на вражеские гарнизоны до повал -ки телеграфных столбов. Решили сделать ставку на разрушение железнодорожных путей (это в собственной стране! О том, как все это потом восстанавливать, как обычно, не подумали) и на подрыв эшелонов. Но и тут дело обстояло кое-как: во-первых, фронт от основных партизанских зон располагался черт-те где, а посему диверсионные акции не могли ощутимо отражаться на положении действующих войск; подрыв эшелона где-нибудь под Витебском мало влиял на исход операций, скажем, под Ростовом. А кроме того, чтобы действия на железнодорожных коммуникациях вообще имели смысл, требовалось перекрыть партизанскими «пробками» все оккупированное пространство от Карелии до Крыма. Этою не наблюдалось.
Отсюда констатируем — в такой обстановке, когда огромные пространства подконтрольной противнику территории были свободны от диверсионной деятельности, на общей стратегической ситуации партизанские действия в Белоруссии, Северной Украине, Смоленской, Брянской и Орловской областях не отражались никак. Для локального хотя бы эффекта фронт требовалось «подтащить» ближе к партизанским зонам, чего не наблюдалось в 1942-43 гг.
А посему более верным стратегическим решением было бы смещение акцента с диверсий на разведывательные действия путем установления систематического наблюдения за коммуникационными линиями и лишь к моменту предполагавшихся наступательных действий на Смоленщине и Брянщине, в Белоруссии и Украине бросить наличные партизанские силы на коммуникации противника.
Небольшое пояснение относительно нападений партизанских отрядов на вражеские гарнизоны. Воображение некоторых любителей военной истории рисует гарнизон противника из сотен солдате блокгаузами, блиндажами, огневыми точками, колючей проволокой и наблюдательными вышками. Это не соответствует действительности — у немцев не хватало живой силы, чтобы организовывать крупные опорные пункты еще и в своем тылу.
Гарнизоны состояли, как правило, из местных полицейских или малочисленных немецких тыловиков. Например, гарнизон деревни Березино (Докшицкий район БССР), считавшийся одним из самых сильных в Витебской области, насчитывал 8 автоматчиков и 6 пулеметчиков (большое количество пулеметов, как и вообще наличие здесь гарнизона, объясняется тем, что возле этой деревни находился важный мост через Березину). Ничего с этим «гарнизоном» партизаны бригады «Железняк» сделать не смогли — немцы, увидев подавляющее превосходство противника (партизан насчитывалось несколько сотен) покинули деревню и отступили в полном составе после нескольких дней осады.
Но вернемся к «рельсовым» операциям.
«Самое интересное, что в Москве устанавливался план, сколько партизаны должны совершить диверсий на железной дороге или нападений на вражеские гарнизоны. Например, в 1943 году в ходе операции «Концерт» партизанам только в Беларуси предстояло подорвать 140 тысяч рельсов. Многие бригады отрапортовали о значительном перевыполнении плановых показателей.
Пономаренко радостно доклады вал Сталину: бригада Дубровского справилась с задание^ на 345%, бригада Маркова — на 315%, бригада имени Заслонова — на 260%, бригада Романова — на 173%, бригада Белоусова — на 144%, бригада народных мстителей имени Воронянского — на 135%, бригада Филипских — на 122%... Цифры радовали начальственный глаз, только вот немецкие эшелоны все шли и шли к фронту. В ходе войны ни одна оперативная перевозка Вермахта на востоке не была сорвана, ни одна крупная наступательная операция германских войск не началась с опозданием из-за действий партизан» (акцент мой. — С.З.) (Кузнецов И. Партизанское движение: правда и мифы /Белорусская деловая газета, № 44 (1536) от 24.06.2005.).
В чем причина подобного казуса? По мнению кандидата исторических наук И.Н. Кузнецова, всему виной были приписки в партизанских донесениях, а способствовало им организованное Центральным штабом партизанского движения «социалистическое соревнование» между партизанскими отрядами «по выполнению месячных планов боевой и политической работы», а также установленные приказом П. Пономаренко от 3 августа 1942 года «нормы подвигов» для награждения партизана золотой звездой Героя Советского Союза:
«За крушение военного поезда не менее 20 вагонов, цистерн или платформ с живой силой, техникой, горючим или боеприпасами с уничтожением состава с паровозом... за уничтожение складов с горючим, боеприпасами, продовольствием, амуницией... за нападение на аэродром с уничтожением материальной части (все бойцы SAS до единого по советским нормам были бы Героями. — С.З.), за нападение или уничтожение штаба противника или военного учреждения, а также радиостанции и за другие выдающиеся заслуги» (там же).
Однако это объяснение представляется мне недостаточным. Причины еще глубже.
Не диверсионные нормативы сами по себе явились главной причиной приписок, а отсутствие надлежащего контроля за ходом операций и грамотного руководства на местах. Да и главные стратеги в штабах партизанского движения оказались не на высоте.
С конца мая 1944 года отряды французских партизан («маки») по приказу полковника «Гаспара» (Эмйля Кулодона) вышли на коммуникации противника. Сразу же вслед за «днем Д» (высадка в Нормандии) немецкие автомобильные, железнодорожные и армейские колонны стали подвергаться постоянным атакам «гол-листов». Многие населенные пункты оказались в их руках, а также коммунистов, а целый ряд магистралей оказались плотно заблокированы. Развернулись настоящие сражения между частями Вермахта и партизанами. Все это привело к тому, что резервные немецкие подразделения до Нормандии своевременно не добрались, а те, что прибыли, находились в столь «раздерганном» состоянии, что оказались небоеспособными, пришлось выводить их втыл. Успех масштабной операции Сопротивления был потрясающим. В чем причина?
Причина в том, что в большинстве провинций и в крупных отрядах «маки» работали офицеры британского Управления стратегических служб (SOE) — французы, канадцы, англичане и другие, осуществлявшие связь как с союзным командованием, так и с руководством «голлистов» на местах. Они же являлись инструкторами и тактическими руководителями операций. Словом, ход событий был в надежных и опытных руках.
В СССР 1943-й год ознаменован двумя оглушительными провалами (правда, в советский период эти операции называли успешными) — пресловутыми акциями «Рельсовая война» и «Концерт» (время проведения август — сентябрь, сентябрь — ноябрь). Действия партизан были приурочены к наступлению центральных и южных фронтов и преследовали срыв воинских перевозок врага путем вывода из строя больших участков железнодорожных путей. В обеих операциях уча