В эти тяжелейшие для СССР моменты войны Сталин предстал во всей красе своей «гениальности», выдвинув 4 августа, в ходе переговоров Ставки ВГК и Военсовета Юго-Западного фронта, идею «крепкой оборонительной линии» от Херсона до Каховки через Кривой Рог, Кременчуг и далее до Киева. Он как-то «не подумал» о том, что кировоградское направление сейчас, особенно в связи с окружением 6-й и 12-й армий под Уманью, прикрыть, в общем-то, нечем, а имеющиеся на левом берегу Днепра, в районе Кременчуга, советские войска вынуждены действовать на весьма растянутом фронте. Положение усугублялось тем, что Военсовет Юго-Западного фронта, главком Юго-Западного направления, командование Центрального и Брянского фронтов, руководители Генштаба чрезвычайно робко пытались (а то и не пытались вовсе) возражать Сталину. Кирпонос и Тупиков в переговорах с тем же Шапошниковым вроде бы осознавали необходимость отвода войск из района Киева, но стоило только узнать про те разговоры Сталину, как поведение главкома ЮЗФ изменилось на 180 градусов.
«У аппарата Сталин. До нас дошли сведения, чтофронт решил слег-ким сердцем сдать Киев врагу, якобы в виду недостатка частей, способных отстоять Киев! Верно ли это?
Кирпонос. Здравствуйте, товарищ Сталин! Вам доложили неверно. Мною и Военным советом фронта принимаются все меры к тому, чтобы Киев ни в коем случае не сдавать» (из телеграфных переговоров от 8августа 1941 года; архив Министерства обороны СССР, ф. 96-А, on. 2011, д. 5, л. 28—30).
Сталин (все же дилетант в военных вопросах) не вполне осознавал, что угроза Киеву назревала вовсе не из районов, непосредственно к городу примыкающих. Масла в огонь подливал сталинский фаворит А.А. Власов, командующий 37-й армией, оборонявшей город с фронта, где давление немцев было относительно слабым.
В Кремль неслись победные реляции прыткого командар-ма-37 об отраженных немецких атаках и штурмах (ни дать ни взять — битва за Варшаву в сентябре 1939-го!), а пропагандисты снимали документальные фильмы (сам видел один такой), в которых обстановка в осажденном Киеве похожа на бархатный сезон в Крыму.
А в скором времени «отличился» и новый сталинский «правильный человек» — генерал-лейтенант А.И. Еременко. 8 августа Гудериан навалился на Центральный фронт и Ставка 14 августа для прикрытия брянского направления создала Брянский фронт с новым командующим — Еременко. При личной встрече со Сталиным тот блистал находчивостью и остроумием, уверенно заявлял, что непременно побьет «подлеца Гудериана». Делать подобные заявления было очень опасно — Сталин обычно верил обещаниям, сделанным новыми людьми уверенным тоном, но горе тому, кто своих обещаний потом не выполнял.
«Выслушав Сталина, вновь назначенный командующий Брянским фронтом очень уверенно заявил, что в ближайшие же дни, безусловно, разгромит Гудериана. Эта твердость импонировала Верховному.
— Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях, — бросил он вслед выходившему из его кабинета Еременко» (Василевский А. М. Дело всей жизни, с. 120).
Подобные разговоры подпитывали ни на чем не основанную уверенность вождя в благоприятном исходе оборонительной операции под Киевом.
Однако Гудериан порвал Еременко, как Тузик грелку, и к 17 августа над правым флангом фронта Кирпоноса нависла серьезная опасность. Жуков 19 августа послал Верховному доклад об угрозе выхода 2-й танковой группы в район Чернигов — Коно-топ — Прилуки и о необходимости собрать из резервов в указанном районе «крепкую группировку» в 10 стрелковых, 3—4 кавалерийских дивизии при 1000 танков и 400—500 самолетах, а также эшелон прикрытия по реке Десна. Сталин ответил Жукову, что Еременко сам решит указанную проблему...
Угроза Кирпоносу была понятна всем. Всем... кроме Сталина. Он продолжал придерживаться известной лини, что нужно только захотеть, и «главное — чтобы воля была к победе».
* * *
Что же происходило в тот момент на Днепре?
С конца июля советские войска безуспешно пытались остановить продвижение Гудериана в район Конотопа. Но когда в начале сентября 1-я танковая группа Клейста форсировала Днепр, захватила и удержала плацдарм в районе Кременчуга, судьба Киева была решена. Это стало понятно всем, включая руководство Юго-Западного фронта. 13 сентября начштаба Тупиков прислал в Генштаб донесение, в котором указывал: «Начало понятной Вам (Шапошникову. — С.З.) катастрофы — дело пары дней». В ответ Шапошников, под диктовку Сталина, на следующее утро (в 5.00) «изваял» следующий ответ:
«Генерап-майорТупиков представил в Генштабпаническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия... Необходимо неуклонно выполнять указания товарища Сталина, данные вам 11 сентября. Б. Шапошников. 14сентября 1941 года».
Что же такого гениального придумал «вождь прогрессивного человечества»? Ничего гениального. В тот день состоялись переговоры по «Бодо» между членами Ставки (Сталин, Шапошников и Тимошенко) с командованием Юго-Западного фронта (Кирпо-нос, Бурмистенко, Тупиков). Поскольку участь Киева (даже Сталину уже все было ясно) не вызывала сомнений, штаб Кирпоно-са выступил с предложением начать немедленный отвод войск от Киева. И... получил отказ.
«Сталин. Ваше предложение об отводе войск на рубеж известной вам реки (реки Псел. — С.З.) мне кажется опасным» (?!). (Архив Министерства обороны СССР, ф. 96-А, on. 2011, д. 5,л.9).
Но почему? Сталин долго наводил тень на плетень, мол, если начать отвод именно сейчас, то войска Кирпоноса на марше попадут под удар Гудериана и Клейста с двух сторон и окажутся в окружении (как будто, оставшись в Киеве, советские части избегали подобного поворота событий). Вы, ребята, сначала организуйте оборонительный рубеж на реке Псел (как будто для этого есть время) и выставьте заслон от Гудериана (в 5—6 дивизий при «большой артиллерийской группе»), тогда и можете отступать, а пока держаться!
И только ближе к концу беседы генсек приоткрыл истинную причину отказа в отводе войск — «Подготовьте тщательно взрыв мостов... Третье. Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки. До свидания!» (там же).
Ларчик открывался просто — в этот самый момент люди из военно-инженерного управления 37-й армии генерал-лейте-нанта Андрея Андреевича Власова («того самого»!) совместно с «органами НКВД» и спецгруппой Ильи Старинова тщательно минировали не только мосты, но и исторический центр города — Крещатик. «Пока город не заминируют — никакого отхода» — вот истинный посыл Сталина, вот для чего он загубил пять армий!
После этого Сталин вплоть до 17 сентября (почти неделю) не принимал нового решения:
«Не только отказывался принять, но и серьезно рассмотреть предложения, поступавшие к нему от... Г. К. Жукова, Военсовета Юго-Западно-го фронта и... Генерального штаба... Только 17 сентября Сталин разрешил оставить Киев. В ночь на 18 сентября командование фронта отдало приказ отходить с боем из окружения. Однако вскоре связь штаба фронта со штабами армий и со Ставкой была прервана» (свидетельство А. М. Василевского).
«На левобережном Приднепровье разыгралась тяжелая трагедия.
Лишь части наших войск удалось прорваться из окружения, остальные были уничтожены в боях или пленены. Погиб командующий фронтом генерал-полковник Кирпонос, погибали или попадали в руки врага штабы частей и соединений, тыловые подразделения, медсанбаты и госпитали, полные раненых. Кольцо врага день ото дня суживалось и наконец наступил финал этой трагедии, центром которого стали село Оржи-ца Полтавской области и прилегающий к нему район... Вся масса войск, сдавленных в тугой петле вражеского окружения, со своим транспортом и техникой устремилась сюда, на дамбу, надеясь вырваться из кольца, но путь этот практически был уже закрыт.
Немецкие орудия и пулеметы держали дамбу под непрерывным огнем, и она на всем протяжении была усеяна сгоревшими или подбитыми машинами, опрокинутыми повозками, трупами людей, убитыми лошадьми. Но каждый день все новые отряды окруженных шли на прорыв по этой дороге смерти или пытались пробраться к своим напрямую через болота. Лишь немногим это удалось — большинство людей погибало под вражеским огнем, тонуло в глубокой трясине или попадало в плен. И наступил день, когда кольцо сжалось до предела и в Оржице уже не было наших войск: все, кто мог ходить, даже легкораненые, ушли на прорыв» (Смирнов С. С. Рассказы о неизвестных героях, с. 91—92).
Потери Юго-Западного фронта в Киевской стратегической оборонительной операции ужасающи. Безвозвратно потеряно 98 % (!) личного состава (с учетом потерь 21-й армии Центрального, а также 6-й и 12-й армий Южного фронта, хотя две последние были переданы в состав нового фронта из того же Юго-Западного) от общей численности войск Кирпоноса к моменту начала операции — 7 июля. Вместе с ранеными количество потерь перевалило за 111 % (с учетом введенных по ходу операции резервов, а также потерь упомянутых выше армий Центрального и Южного фронтов) при 8543 человек среднесуточно. Чудовищный разгром, не имеющий аналогов в мировой истории.
Немцы, войдя в Киев, приступили к его разминированию. Саперы Вермахта извлекли из подвалов зданий и сооружений не одну тонну тротила и радиоуправляемых фугасов. Но полностью завершить разминирование немцы не успели, «ребята» Старино-ва привели в действие оставшиеся фугасы и в столице Украины начался кромешный ад. Дома на Крещатике взрывались пять дней подряд, еще две недели полыхали пожары. Здания взлетали на воздух вместе с их жителями — советскими гражданами. Немцы существенного урона не понесли, а вот Киев... По сути дела, Крещатиктак никогда и не был восстановлен до довоенного уровня.
Какие стратегические последствия имел полный разгром советских армий под Киевом? А никаких! Никаких выгод, кроме массового истребления советских солдат и офицеров, немцы не извлекли. Юго-Западный фронт (точнее, его остатки) отступил еще на 600 километров к востоку, за Полтаву, но что с того? До Владивостока земли оставалось еще очень, очень много и людские ресурсы страны исчерпаны еще не были. Никаких стратегических выгод, повторяю, рейх не извлек. Ну, продвинулись вперед еще на 2/3 Франции, и что? Донбасс? Бог ты мой! Да если бы ставка фюрера оставила в распоряжении группы армий «Юг»