То есть 5-я и 43-я армии попутно должны были сыграть роль дворников с лопатами, отодвинувших войска противника по обе стороны от района прорыва армии Ефремова. Иное дело, что по разным причинам и Говоров и Голубев со своими задачами не справились, только при чем здесь Жуков? Он не обеспечил флангов «ударной группы» Ефремова? Ну товарищи, это уже смешно!
Когда говорят о том, что Жуков должен был руководствоваться положениями учебного пособия Академии Генерального штаба РККА 1938 года издания («...обеспечение открытого фланга каждого соединения лежит на вышестоящей инстанции. Командующий фронтом по отношению к армии выполняет это обязательство при помощи боевой авиации и мощных подвижных соединений»), не вполне понимают, что речь идет об открытом фланге армии, то есть рассматривается ситуация, когда армия не имеет соседа справа или слева. 33-я же армия имела и того и другого в лице 5-й и 43-й армий соответственно.
К тому же «выполнять обязательство при помощи боевой авиации и мощных подвижных соединений» командзап не мог: у него отсутствовало и то и другое — спасибо Сталину, погнавшему войска в бой в жуткой спешке (правда, пассивность советской авиации, которая по числу самолетов вроде бы не уступала немцам, мне непонятна). А посему реальных рычагов усиления того или иного направления у Георгия Константиновича не было. Это понимал и Ефремов, поэтомудля прикрытия своих флангов оставил 93-ю и 222-ю СД — в районе станции Износки; 110-ю СД — в районе Шанского Завода и 1 -ю гв. МСД — у Извольска. Фланги армии командарм-33 прикрыл, а вот фланги своей ударной группировки (за которую командующий Западным фронтом тем паче никакой ответственности не нес) не сумел. И повинен в том сам.
Разве Жуков создавал ударную группировку 33-й армии для удара на Вязьму? Конечно нет. Ее создавал Ефремов, и именно он бросил вперед все (оставшиеся после выделения для защиты флангов и тылов) четыре стрелковые дивизии (113-ю, 160-ю, 329-ю, 338-ю), имевшиеся в составе армии. Жуков лишь одобрил рвение командарма-33 и весь этот план «подмахнул». И только после этого Ефремов начал ставить «подпорки» на флангах ударной группы из всего, что осталось (стрелковый полк 113-й СД, стрелковые батальоны 9-й гвардейской, 93-й и 338-й дивизий), вместо того чтобы поставить в прикрытие одну-две дивизии (ту же 9-ю гвардейскую, которая одна насчитывала народу столько, сколько вся ударная группа 33-й армии), а наступление вести не четырьмя, а двумя-тремя дивизиями. Но ведь, в таком случае, он не смог бы взять Вязьму! А разве он взял ее четырьмя дивизиями?
Жуков приказывает ускорить ввод в бой 9-й гвардейской? А у тебя своя голова на плечах есть? Оттяни сперва назад одну из наступавших дивизий (а лучше две — численность не пострадает) и вместо них бросай в бой 9-ю. Здесь мы подходим к истинной причине трагедии 33-й армии — к излишнему рвению ее командира, чересчур буквально стремившегося выполнить любой приказ «партии и правительства».
Попытка захвата Вязьмы была утопией (существуеттакже не лишенная оснований версия, что наступление Ефремова преследовало цель на самом деле отвлечь на себя силы немцев с Юхнов-ского направления). Ефремов не мог взять город при наличии войск, численностью менее одной полноценной дивизии. На что же он в таком случае рассчитывал в своем «стремительном разбеге»? Очевидно, на одновременный удар по Вязьме других армий, Калининского фронта в первую очередь.
Жуков гнал вперед не одну только армию Ефремова, а практически все, находящиеся у него в подчинении войска. Он понимал, что опрокинуть немцев наличными силами фронта можно только в том случае, если не дать им оправиться и восстановить силы после отступления от москвских окраин. А для этого требовалось действовать быстро. Вот почему командзап постоянно подстегивал своих командиров, ставя им зачастую маловыполнимые в реальности темпы продвижения («100 километров за два дня конечно не сделают, но пройдут 25—30 — и хорошо»). Жуков пытался повалить немцев под Вязьмой серией хаотических ударов, сходящихся в одном направлении — вязьминском.
Следует отметить, что тропу в наступлении Жуков Ефремову проложил очень точно — в указанном для ударной группы 33-й армии коридоре сильных частей противника не было вплоть до ближних подступов к Вязьме. О флангах же своей группировки следовало позаботиться самому командарму-33. Он бросился выполнять поставленную задачу, похоже, не шибко интересуясь тем, что делается у него на флангах. Да и произошел прорыв немцев, собственно говоря, перед носом у оставшихся стеречь тылы стрелковых дивизий, а 9-я гвардейская вообще располагалась практически в районе удара немцев (станция Угрюмово, Захарово). И то, что 2-го февраля (за сутки до немецкого контрудара) эта дивизия была переподчинена 43-й армии (как раз для того, чтобы активными действиями севернее Юхнова расширить коридор прорыва 33-й армии), еще не означает, что на следующий день, во время немецкого наступления, ее уже не было в районе станции Угрюмово. Командующий же 43-й армией Голубев вообще проспал концентрацию у своего правого фланга ударной группы противника и откровенно «подставил» своего «соседа» справа.
Полки Ефремова насчитывали по 60—80 стрелков! Отсюда вопрос — куда, сломя голову, понесся командующий 33-й? Жуков приказал? Жуков всех подгонял — и Швецова, и Власова, и Голубева с Беловым. Жуков всем делал «вливания», у него должность такая, но тот же Голубев (колоритнейшая личность, о чем будет разговор ниже) не сильно рвался выполнять все приказы командующего фронтом (в том числе приказы о деблокаде 33-й армии) — за безопасность собственной армии отвечает командующий этой армией.
Ефремов же с поразительной готовностью пытался выполнить все указания вышестоящего начальства, даже не вполне реальные, мало вникая в складывающуюся оперативную ситуацию. Приказывает Жуков в два дня «сделать» 60—100 км — «Есть!». Приказывает выехать в 113-ю для управления ударной группой — «Есть!». А кто будет управлять оставшимися восточнее коридора прорыва частями армии? Получен новый приказ — преодолеть ударной группой 25—90 км за двое суток — «Есть, будет исполнено!». В результате ударная группа отрывается от своих основных сил на 80 км. А зачем? Ефремову непонятно, чем такое чревато?
«Многокилометровые» приказы строчили все советские военачальники, их еще в Зимнюю войну было издано много килограмм макулатуры, только что же ты за командующий, если не можешь реально оценить складывающуюся обстановку и действовать так, как велит здравый смысл? Тебе велятделать по 50 км в сутки — а ты делай 5, так, кстати, и поступало большинство советских командиров. Вспоминается персонаж Василия Быкова, который, получив приказ командира полка на неподготовленный штурм высоты, говорит своему комиссару: «Вы там не очень старайтесь».
Но не таков М.Г. Ефремов. 3 февраля немцы перерезают коммуникации армии, Жуков отдает приказ командарму-43 Голубеву восстановить положение, а Ефремову — продолжать наступление на Вязьму. Командзап со своей колокольни действует логично — зачем сворачивать операцию, если есть серьезный шанс на то, что Голубев отбросит немцев на исходные позиции (иное дело, что у Голубева ничего не выйдет, а в районе Вязьмы обескровленным частям 33-й армии противостоят около 6 немецких дивизий). Но вот реакция Ефремова на собственное окружение малопонятна — у тебя перерезаны тылы, в полках осталось по полсотни человек, опорные пункты противника вокруг Вязьмы взять не удастся, это уже понятно — самое время бесплодные попытки наступления свернуть (все равно в Москве никто не знает, атакуешь ты Вязьму или сидишь сиднем в ее окрестностях), части перегруппировать и, отойдя к востоку, сесть в прочную оборону. Пока Москва не очистит тылы и не подбросит резервов, ни о каком наступлении речи и быть не может. Ан нет — 4 февраля Ефремов докладывает Жукову: «Армия продолжает выполнять задачу по овладению Вязьмой днем и ночью». И в тот же день отдает приказ по войскам следующего содержания:
«Все тылы, все канцелярии превратить в действующую силу против врага. Все мобилизуйте, и враг будет разгромлен, враг нами окружен... Требую от всех понимания одного—у нас выход один — это наступление вперед на Вязьму (и это несмотря на то, что разведка Ефремова уже обнаружила на дороге из Лосмино к Вязьме 200 немецких танков — у самого командарма-33 в наличии нет ни одного. — С.З.), и другого выхода быть не может. Трусов, отступающих, паникеров — расстреливать на месте» (Абатуров В.В. 1941. На Западном направлении, с. 310—311).
Тут самое время вспомнить, что части, возглавляемые М.Г. Ефремовым, уже попадали в подобное положение -21-я армия летом 1941-го в районе Рогачев — Жлобин. Тогда, получив приказ на удар в направлении Бобруйска. Ефремов начал его 13 июля, несмотря на то что к тому времени обстановка на фронте претерпела серьезные изменения. 11 июля 2-я танковая группа Гудериана форсировала Днепр и захватила плацдарм на восточном берегу реки, с которого 12-го числа начала наступление на Смоленск, заходя в тыл 13-й армии у Могилева и одновременно ставя под угрозу и тылы самой 21-й армии. Начинать в подобных условиях наступление на Бобруйск было грубейшей ошибкой. Имело смысл повернуть 21 -ю к северу и угрожать тылам Гудери-ана. Ан нет — сказано на Бобруйск, значит, на Бобруйск.
Что скандального в характеристике на М.Г. Ефремова, подписанной Г.К. Жуковым 28января 1941 года? «Оперативный кругозор ограничен»? Еще как ограничен, вся недолгая карьера Михаила Григорьевича во Второй мировой тому наглядное подтверждение. «Во всех проведенных армией операциях неизменно нуждался в постоянном, жестком руководстве со стороны командования фронтом»... А разве не так? Разве Ефремов не был послушным исполнителем любых приказов любого руководства? Единственно, в чем я с Жуковым не согласен, так это в том, что Михаила Григорьевича «приходится все время подстегивать». У меня сложилось впечатление, что приказ вышестоящего руководства для Ефремова — дело абсолютно святое.