плюс еще 26 танков 35(t) из резерва Вермахта) — 10,5 тонн; бронирование 8—25 мм; 37-мм пушка Шкода А-3 и два 7,92-мм пулемета ZB-35; скорость по шоссе 34 км/ч. Часть этих машин была произведена на предприятиях «Шкоды», а часть (под индексом R-2) производилась в Румынии по лицензии.
Хромала подготовка пехотинца, а также офицерского состава. По признанию немецких офицеров, «невозможно было заставить румынского офицера последовать примеру его немецкого коллеги и прилечь рядом со своим солдатом, чтобы поправить ему прицел».
Дело, впрочем, не только в слабом вооружении румынских частей. Тотже Ф. Меллентин отмечает, что главным при отражении массированных советских атак было сохранять железные нервы и создать действенную систему огня. Ни того ни другого румынским или итальянским частям не удалось достичь в полной мере.
Что касается действенности системы огня, то советские танки 19—20 ноября 1942 года довольно быстро рассекли боевые порядки румын (сравните с бесплодными попытками трех советских армий сбить со своих позиций один немецкий 14-й танковый корпус двумя месяцами ранее), хотя нередко встречали упорное сопротивление. На направлении основных ударов оборона румын фактически рухнула. Об этом красноречиво свидетельствуют строки дневника начальника метеослужбы артбригады 6-й ди -визии 3-й румынской армии:
«19 ноября. Русские открыли ураганный огонь полевому флангу
5-й дивизии. Такого огня я еще не видел... от артиллерийской канонады сотрясалась земля исыпалисьстекла... На высоте 163 показались вражеские танки и держат путь на Распопинскую. Вскоре сообщили, что танки прошли на полном ходу через позиции и ворвались в село... Наши пушки не причинили им никакого вреда... У этих тяжелых, 52-тонных танков, идущих с максимальной скоростью, очень толстая броня, и наши снаряды ее не пробивают...
20 ноября. Танки прошли в Громки, в станицу Евстратовскую и направились далеко в наш тыл в Перелазовский» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 114).
Нотольколи вслабости противотанковой артиллерии румын было дело? Вовсе не «52-тонные» КВ составляли основу танковых бригад и корпусов советских войск того периода, а 30-тонные Т-34, а также легкие 10-тонные Т-70. На мой взгляд, все дело в организации системы огня румынской обороны. В отличие от немцев, румыны свои районы ПТО располагали по старинке — в первой линии обороны, которая была сметена огнем советской артподготовки в первые же минуты, и дальше танки двигались уже без всяких проблем.
То, что окруженные румынские части, входившие в массе своей в так называемую «группу Ласкара» (сперва 5-я, 6-я и 15-я, затем 6-я, 12-я и 14-я пехотные дивизии; Михай Ласкар — дивизионный генерал, отличившийся в боях у станицы Распопинс-кой, командовал сперва 1-й смешанной горнострелковой бригадой, затем 6-й пехотной дивизией, будущий министр обороны Румынии в 1946—47 гг.), продержались почти трое суток, вина самих советских войск. Подвижные группы, прорвавшиеся в тыл румын, далеко оторвались от своей пехоты, а та, в свою очередь, «повалить» круговую оборону румынских войск самостоятельно не смогла, пока румыны не сдались.
И снова отмечу тот факт, что винить румын в «допотопной» организации своей системы обороны нельзя — немцы-то отчего не научили верного союзника, как и где следует размешать свои противотанковые средства при вражеских атаках? Дело тут не в пренебрежительном отношении офицеров Вермахта к своему союзнику, а в том, что не было такого указания — обучать румын последним веяниям тактики боя. Кто виноват? Фюрер германской нации. Тем более нельзя было выталкивать необученных союзников на передний край Восточного фронта, чтобы потом, по прошествии времени, на них же спихнуть всю ответственность за катастрофу.
Румыны несомненно уступали в плане боеспособности немецким частям. Однако, помножив невысокую боеспособность на слабое техническое оснащение, мы понимаем, что формировать фронт , прикрывающий фланги немецкой группировки в Сталинграде, было в лучшем случае опасной неосторожностью, и худшем — откровенным идиотизмом. Кто же додумался до подобной перегруппировки? Фюрер германской нации.
Серия нелогичных решений началась еще слета 1942-го. После разгрома советских войск в Крыму полностью высвободилась 11-я полевая армия Манштейна (10 дивизий), чего так опасалось советское командование, а также ряд румынских частей. Румын использовали для усиления группы армий «Юг», а вот части 11-й армии услали аж под Ленинград вместе с Манштей-мом — поскольку последний проявил себя в Крыму при осаде крупной крепости, было решено именно ему поручить мероприятия по осаде «колыбели революций», как будто Манштейну больше нечем было на той войне заняться.
У меня нет сомнений в том, что если бы немцы ввели 11-ю армию в полосе наступления группы «Юг», кампания 1942 года была бы решена еще летом. Наступление Мерецкова у Синяви-ио? Оно ничем не угрожало немцам стратегически, даже в случае успеха, а с его отражением вполне мог справиться и фон Кюхлер, не было никакой нужды держать Манштейна на севере.
В сентябре 1942 года в район Смоленска для отражения советского наступления «Марс» в центральном секторе из Франции была переброшена группа немецких войск в десяток дивизий. Возникает вопрос — почему немецкое командование не сподоби-лосьусилить южное направление частями изтой же Франции или Норвегии, заменив их, в свою очередь, в Европе теми же итальянцами или румынами?
И еще один вопрос — как могли немцы прозевать концентрацию в приволжских степях такого количества советских дивизий? Оказывается, готовящееся советское наступление вовсе не являлось какой-то большой неожиданностью для генерального штаба Вермахта, к примеру для его начальника Франца Гальдера.
«Теперь нам известно, что в сентябре 1942 года между Гальдером и Г итлером происходили резкие споры по вопросу о том, целесообразно ли продолжать наступление на Сталинград. Гальдер обратил внимание фюрера на опасности, связанные с обороной недостаточными силами растянутого фланга, против которого русские могли обрушить всю мощь своего контрнаступления. Он понимал, что в районе между Волгой и Доном назревает катастрофа, но все его настойчивые попытки предотвратить ее привели лишь к тому, что 25 сентября он был заменен генералом Цейтлером. Говорят, что Гитлер заявил: «Я отстранил генерала Галь-дера потому, что он не мог понять духа моих планов» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 251—252).
Примечательно, что советских контрнаступлений в районе Сталинграда с целью разгрома группировки Паулюса было два. Первая попытка произошла в начале сентября 1942 года. Удар с севера наносили те же три армии, которые будут наступать и в ноябре — 1-я гвардейская, 24-я и 66-я. Они имели задачу соединиться с войсками Юго-Восточного фронта непосредственно в самом Сталинграде. С 5 по 11 сентября под надзором представителя Ставки Г.К. Жукова войска означенных армий приступом ходили на позиции немцев севернее Вертячьего. Однако все попытки наступления потерпели провал, несмотря на постоянные понукания Сталина, каждый день звонившего Жукову с вопросом: «Как дела?».
Удар трех советских армий уперся в оборону ...всего одного,
14-го танкового корпуса немцев, которым мастерски командовал генерал Густав фон Виттерсгейм.
«Ежедневно свыше 100 танков в сопровождении крупных сил пехоты (массирование пехоты вообще было характерно для действий русских) атаковали позиции немецких войск. Наступление велось по принятому у русских принципу: уж если «Иван» решил что-то захватить, он бросает в бой крупные массы войск до тех пор, пока не достигнет поставленной цели или не исчерпает всех своих резервов...
...Вскоре артиллерия заняла первостепенное место в системе нашей обороны. Поскольку потери росли и сила нашей пехоты истощалась, основная тяжесть в отражении русских атак легла на плечи артиллеристов. Без эффективного огня артиллерии было невозможно так долго противостоять настойчиво повторяющимся массированным атакам русских. Как правило, мы использовали только сосредоточенный огонь и старались нанести удар по исходным позициям русских до того, как они могли перейти в атаку. Интересно отметить, что русские ни к чему не были так чувствительны, как к артиллерийскому обстрелу.
Мы пришли также к выводу, что нецелесообразно оборудовать позиции на передних скатах, поскольку их нельзя было оборонять от танковых атак. Не следует забывать, что основу нашей противотанковой обороны составляли танки, и мы сосредоточивали все танки в низинах непосредственно у переднего края. С этих позиций они легко могли поражать русские танки, как только те достигали гребня высоты (выделявшиеся на фоне неба советские танки являлись удобными мишенями для расположенных снизу танков противника. — С.З.). В то же время наши шнки были в состоянии оказать поддержку пехоте, обороняющейся на обратных скатах, при отражении танковых атак русских.
Эффективность нашей тактики доказывается тем фактом, чтозадва месяца боев наша дивизия (3-я моторизованная. — С.З.) вывела из строя свыше 200 русских танков» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 243—245).
Эти опрометчивые атаки советских войск указали командиру 14-го танкового корпуса на угрозу с севера и на то, что там собираются крупные силы противника для контрнаступления. Фон Ииттерсгейм доложил о своих выводах в ставку и предложил либо перебросить на фронт подкрепления либо, пока не поздно, отвести войска, участвующие в Сталинградской авантюре на западный берег Дона.
«Если бы его предложение было принято, катастрофы под Сталинградом не произошло бы. Но оно не было принято, так же как не были отправлены на фронт подкрепления. Единственным результатом доклада фон Витерсгейма явилось освобождение его от должности, так как наверху считали, что он слишком пессимистически смотрит на вещи» (фон Виттерсгейма заменили на генерал-полковника Ганса Хубе. —