Никаких 200 с лишним танков Хауссер против Ротмистрова не имел, так как самая многочисленная из его дивизий («Мертвая голова»: 101 танк, втом числе 10 машин Т-VI «Тигр» и 7 командирских машин, а также 21 САУ StuG-III и 11 САУ «Мардер») действовала против 5-й армии Жадова и в танковом бою участия не принимала. Две оставшиеся дивизии насчитывали только 135 танков (в том числе всего 12 «Тигров», 8 трофейных Т-34 и 4 разведывательных T-II «Лухс»).
Ночью части дивизии «Лейбштандарта» провели разведку боем и обнаружили, что в районе деревни Лутово появилась новая часть — 25-я ТБр 29-го ТК 5-й гвардейской ТА. Хауссер понял, что утром ожидается мощный контрудар, и приготовился к его отражению.
В 8.30 утра Ротмистров без всякой разведки бросил в бой на участке в 5—7 км два танковых корпуса — 29-й и 18- й (позже для усиления будут введены в бой и остальные мехчасти и поддерживающие их артдивизионы), немцы же с дистанции в 1,5—2 км как на учениях расстреливали танки 5-й танковой почти весь день (последние советские части отошли на исходные позиции в 18— 20 часов).
Разгром был полный и абсолютный. 29-й ТК почти полностью сгорел в районе совхозов Комсомолец и Октябрьский (153 из 199 участвовавших в бою танков, плюс 16 из 20 САУ, еще три были подбиты и эвакуированы).
18-й ТК откатился, потеряв к 13.00 около 60% своих машин (84 из 149). 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус потерял 22 танка из 51 участвовавшего в бою.
Серьезные потери понесла группа генерал-майора К. Г. Тру-фанова (состоявшая из частей 5-й гв. ТА), неудачно атаковавшая в этот же день 3-й ТК генерала Брейта в районе села Ржавец.
По неполным данным, Ротмистров потерял 329 танков и 19 САУ, не считая подбитых и эвакуированных.
Немцы на утро 13 июля в строю насчитывали 251 танк и САУ, их потери составили 22 единицы (включая ремонтируемые), но основная масса потерь пришлась на дивизию «Мертвая голова», которая слева от «Лейбштандарта» и «АГ» атаковала позиции 5-й армии Жадова, потеснив советскую пехоту с занимаемых позиций.
Следует отметить, что ситуация в районе Прохоровки кардинально отличалась от лета 1941 года, если брать чисто технический аспект дела. Тогда советские Т-34 и КВ имели преимущество перед основными немецкими. Основу мехкорпусов составляли БТ и Т-26, а Т-34 и КВ являлись средством усиления. Основу же немецких танковыхдивизий составляли средниеТ-Ш (либо чешские LT-38) и легкие T-II, танки T-IV являлись средствами усиления.
Летом 1943-го основу советских танковых армий составляли Т-34, а средством усиления являлись тот же КВ и «Черчилль». У немцев же основу танковой дивизии составляли T-IV последних модификаций, превосходящие Т-34 и КВ (при равном с «Ворошиловым» бронировании, «четверка» имела лучшую пушку). Средством усиления являлся Т-VI «Тигр», с которым советские танки вообще ничего не могли сделать. Т-34 превратился в бронированный гроб для своего экипажа, не имея возможности обеспечить ему приемлемую защиту.
Итак, 12 июля стало переломным моментом битвы — несуразное наступление Вермахта, которое и проводить-то не стоило, мастерством немецких танкистов, талантом Манштейна и его офицеров стало превращаться в то, что и требовалось штабу ОКХ — в тактическую победу с перемалыванием массы вражеских войск. Причем перемалывание это приобрело масштабы, которые немцам изначально не снились. Вместо нескольких уничтоженных дивизий, совершенно измочаленных за одну неделю оказались войска двух фронтов — Воронежского и Степного! Даже Рокоссовский, который, казалось бы, понес меньшие потери, в последующем наступлении сумел лишь ликвидировать орловский выступ, после чего застрял восточнее Брянска.
Прорыв третьей линии (последней) обороны советских войск, разгром 5-й танковой армии Ротмистрова и отход (после окружения) 48-го стрелкового корпуса 69-й армии привели к образованию в районе истоков рек Псел и Северный Донец почти 30-км бреши, которую Ватутин самостоятельно заткнуть не мог.
Объединение 2-го танкового корпуса СС и 3-го танкового корпуса в одну ударную группу становилось лишь вопросом времени. Следующей, после 48-го СК 69-й армии, на очереди была
5-я армия А.С. Жадова, скованная с фронта атаками дивизии «Мертвая голова».
Здесь важно понимать: дело не втом, что немцы могли взять Курск, окружить фронт или два советских фронта, линия их продвижения могла бы даже остаться на прежнем месте. Все дело в том, что Ставка ВГК и Генштаб для остановки немецкого продвижения вынуждены были постоянно подбрасывать все новые и новые резервы, предназначавшиеся для стратегических наступательных операций в дальнейшем, что полностью выбивало стратегическую инициати ву из рук советского командован ия на предстоящие полгода.
Оборонявшиеся советские части были вконец «измочалены». Жуков отмечает «большое переутомление», в частности, в 6-й гвардейской армии И.М.Чистякова, но и другим войскам было не легче. Остановить продвижение Хауссера своими силами Ватутин не мог, снова требовалось подключать Степной фронт. Но фронт Конева и без того уже прилично «ощипали», дальнейший ввод его войск в интересах Воронежского фронта вел к срыву операции «Румянцев». Можно было перебросить резервы из Центрального фронта, но тогда срывалось наступление Рокоссовского на Орел. Тем не менее других вариантов не было: отвод войск Ватутина на новую линию обороны не давал ничего, кроме полной катастрофы — с висящими на плечах немцами советские дивизии на новом рубеже однозначно закрепиться не смогли бы, в результате чего прорыв на Обоянь и Курск становился реальностью (а вместе с ним и отход на восток войск Центрального фронта). А потому Жуков и Василевский могли делать только одно — подбрасывать и подбрасывать Ватутину подкрепления. А немцы их «мололи» и «мололи»...
К тому времени только 4-я танковая армия Гота захватила в плен 32 тысячи человек, уничтожила более 2 тысяч танков и столько же орудий.
Только по официальным данным, за две недели оборонительной стадии операции под Курском советские войска безвозвратно потеряли 70.330 человек и еще 107.517 человек — санитарными (при 9360 среднесуточно). Это только в людях. Было потеряно более половины имеющихся танков и четверть артиллерийского парка.
Потери немцев в живой силе были куда менее значительные. Группа армий «Юг» за тот же период потеряла 20.700 человекуби-тыми и ранеными, из которых убитых было 3300 человек (16%). Группа армий «Центр» потеряла более 20000 человек при тех же
3 тысячах убитых. Но!
«Но наши танковые дивизии, находившиеся в таком прекрасном состоянии в начале битвы, были теперь обескровлены, а русские, имея помощь англичан и американцев, могли быстро восполнить свои огромные потери» (Меляентт Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 338).
Гудериан отмечал, что пополненные с таким трудом бронетанковые войска из-за больших потерь были надолго выведены из строя.
Поэтому остановка операции была невыгодна немцам: начавшееся наступление русских нечем было бы остановить, равно как и нанести контрудар (что в итоге и произошло).
А посему, особенно учитывая успех 2-го танкового корпуса СС, немцам требовалось сделать лишь одно: продолжать битву «до голых королей», как говаривал Бобби Фишер. В этом случае потери русских еще более возросли, потери же бронетанкового парка «панцерваффен» можно было бы восполнить, пользуясь выигранной стратегической паузой к весне — лету 1944 года. Остановка операции не давала ничего, продолжение сулило теперь уже не только тактические выгоды, но и стратегическую паузу. Это понимал Манштейн, и поэтому, будучи не в восторге от «Цитадели» в начале, он тем не менее ратовал за ее продолжение в десятых числах июля.
10 июля США и Великобритания нанесли рейху серьезный стратегический удар — войска союзников высадились на Сицилии. Однако останавливать из-за этого операцию никак не следовало. И уж откровенным помешательством попахивает решение незамедлительно отправить на Апеннины ...2-й танковый корпус СС. Неужели для усиления итальянской группировки нельзя было снять какие-нибудь другие части из другого региона? Тол ь-ко вдумайтесь: сняли именно с Восточного фронта, именно из состава группы армий «Юг» и именно 2-й ТК Хауссера, который, разгромив 5-ю танковую армию Ротмистрова, добился оперативного прорыва обороны русских! Произошло это аккурат через два дня после Прохоровки — ни раньше, ни позже, при этом в жуткой спешке (экипажам было приказано оставить танки техническим службам, а самим пешим порядком выдвигаться на погрузку, хотя и дураку поятно, что бь стро до Италии с Украины не добраться).
Все это напоминало кровавый фарс. По свидетельству немецких офицеров с советской стороны через громкоговорители неслось: «Желаем 2-му танковому корпусу успехов в Италии!» Откуда Советы про это узнали? Великолепная русская разведка сообщила? Разведка-то сообщила, а вот кто сообщил разведке? Рудольф Ресслер. Тот самый «Люси», на донесениях которого держался весь советский горе-шпионаж в Швейцарии, тот самый Ресслер, который никому никогда так и не раскрыл своего информатора (информаторов) в гитлеровском окружении. У меня есть твердая уверенность в том, что о ходах фюрера Ресслера информировали те, кто эти ходы в голову Гитлера и вкладывал.
13 июля Манштейн и Клюге были вызваны в «Вольфшанце» и Гитлер сообщил им, что операцию нужно немедленно прекратить, потому что союзники высадились на Сицилии, куда срочно требуется перебросить войска с Восточного фронта.
«Манштейн, который не ввел всражение все свои силы, высказался за продолжение наступления с целью измотать противника. Уничтожив танковые резервы русских на Курской дуге, мы смогли бы предотвратить крупные наступления на других участках фронта. Такую обстановку следовало бы предвидеть еще до того, как была начата операция «Цитадель»; теперь же мы напоминали человека, который схватил зауши волка и боится его отпустить. Тем не менее Гитлер потребовал немедленно прекратить наступление» (там же, с. 337—338).