Параллельно с войсками в Польше и Карпатах, севернее, проводилась Восточно-Прусская стратегическая операция (с 13 января по 25 апреля): 2-й и 3-й Белорусские фронты, 43-я армия
1-го Прибалтийского фронта и Балтийский флот. Четыре месяца новоявленный маршал А.М. Василевский «грыз» оборону немцев, продвигаясь в сутки на 2—6 км.
3-й Белорусский фронт из 708.600 человек состава на начало операции потерял безвозвратно почти 90 тысяч человек и еще 332.300 — санитарными. Всего — 421.763 человека или почти 60% от первоначальной численности (среднесуточно — 4095 человек, такие же, как у Северо-Западного фронта в период его разгрома летом 1941 года).
2-й Белорусский, участвовавший в операции менее месяца (с 13 января по 10 февраля), успел уложить за неполные четыре нежели 159.490 человек (36.396 человек безвозвратно и 123.094 санитарными) — 5500 человек среднесуточных потерь.
Чем же объяснить подобные «диспропорции»? Почему севернее немцы оказались злее, нежели их коллеги южнее? Только ли оттого, что первые дрались на территории «фатерлянда»?
Более подробное изучение положения дел позволяет установить любопытный факт — после прорыва 1-го эшелона обороны противника (по Висле), дальше советские механизированные клинья катили безо всяких помех через всю Польшу аж до границ с рейхом. Советские командиры описывают глубокоэшелониро-ванные вторые и третьи линии вражеской обороны, заранее подготовленные забетонированные опорные пункты и огневые точки, противотанковые районы и инженерные заграждения, через которые советские части проехали без всякого боя — потому что укрепления не были заняты войсками противника, и вообще — немцев просто не наблюдалось в глубине собственной обороны. Не оказалось крупных немецких частей в резерве группы армий «А»; на всем протяжении советско-германского фронта от Восточной Пруссии до Чехословакии оборонялись, преимущественно в первой линии (в одну «нитку»), всего 28 дивизий и 2 бригады из состава трех армий.
Не было у группы армий «А» сколько-нибудь крупных тактических резервов, не говоря уже о стратегических, которые неведомым образом испарились в январе 1945 года с территории Польши. Восточный фронт остался практически голым, прикрываемым считанными дивизиями, оборонявшимися в одну нитку. Этим объясняются и быстрое продвижение Красной Армии, и малые потери советских войск для операции подобного масштаба.
Но куда же пропали немецкие резервы? И откуда они вдруг взялись, когда закипели ожесточенные бои уже по линии Одера? В том нет секрета. Только вот объяснения советских историков о том, что немецкие резервы были направлены с центрального участка в Восточную Пруссию и Венгрию являются не более чем ложью. Действительно, часть дивизий с центрального участка фронта оказались в Венгрии, только вот попали они туда далеко не сразу, а транзитом — через Францию.
Изучение немецких источников помогает раскрыть подлинную картину произошедшего, картину, резко отличающуюся от «впариваемой» в головы советских граждан в течение более 40 лет—немецкие резервы были переброшены с Восточного фронта на Западный.
Берлинская наступательная операция (16 апреля — 8 мая 1945)
Взятие столицы рейха было важно Сталину с нескольких позиций. Во-первых, захват Берлина обеспечивал приоритет в обладании неофициального звания «Главного победителя в войне»: «Это моя победа! Меа pila est! («Я выиграл. Победа за мной» — Тит Макций Плавт).
Во-вторых, уступив Берлин англо-американцам (которые, разгромив в районе Рура противостоявший им немецкий фронт, теперь беспрепятственно продвигались к Эльбе), Сталин терял Германию. На послевоенной конференции союзники не включили бы Берлин в оккупационную зону советских войск, а занятая РККА территория Германии (без Восточной Пруссии, подлежавшей ликвидации) была невелика. Хорошо еще, что Берлин находился вблизи от восточной границы рейха, а не в центре страны.
Берлинское направление к апрелю 1945 года прикрывали
3-я танковая и 9-я полевая армии группы армий «Висла» генерал-полковника Г. Хейнрици, а также 4-я танковая и 17-я полевая армии из группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. Шер-нера (48 пехотных, 9 моторизованных, 6 танковых дивизий и другие части, разбросанные от Балтики до чехословацкой границы, плюс 200 батальонов фольксштурма).
В то же время цифра в 1 миллион человек боеспособного люда на стороне оборонявшихся немцев — вымысел. Большинство немецких частей имело значительный некомплект, а некоторые (например, 11-я танковая армия Феликса Штайнера) уже существовали лишь на бумаге. У меня есть подозрение, что если бы немцев действительно было 1 миллион, они погнали бы Жукова с Коневым обратно в Польшу. Атак группировка немцев вряд ли превышала 400 тысяч человек. 10.400 орудий и минометов, 1500 танков и САУ, 3300 боевых самолетов — эти цифры тоже вызывают сомнение и скорее всего взяты либо от полагавшихся по штату, либо с потолка. Например, на конец войны в 52-й JG вместо штатных 100 самолетов насчитывалось... 9 единиц. Смешно говорить и о каких-то «стратегических резервах в тылу групп армий «Висла» и «Центр». Сами группы армий располагались большей частью в Южной Германии, Чехии и на севере Германии, а стыла, где якобы формировались пресловутые «стратегические дивизии для борьбы с советскими войсками», уже волной накатывали союзные войска, от которых в сторону Берлина из района Магдебурга отступала 12-я полевая армия Вальтера Венка.
Немцы создали оборонительные рубежи по берегам рек Одер и Нейсе (три полосы глубиной 20—40 км) и в самом Берлине — 3 оборонительных кольца вокруг города и 9 секторов обороны — восемь по периметру и один (включавший в себя основные государственные и административные учреждения) — в центре. Все толково, только вот для функционирования этой оборонительной «геометрии» немцам катастрофически не хватало боеспособных войск. Предыдущими распоряжениями фюрера войска были разбросаны куда попало, да так, что группа «Центр» вместо центрального направления оказалась в Чехии, а сам Берлин — на стыке групп «Центр» и «Висла».
Советские войска в составе трех фронтов (1-го и 2-го Белорусских, а также 1-го Украинского) маршалов Г.К. Жукова, К.К. Рокоссовского и И.С. Конева имели 20 общевойсковых армий (в том числе 1-ю и 2-ю армии Войска Польского), 4 танковые и 4 воздушные армии, 10 отдельных танковых и механизированных корпусов, 4 кавалерийских корпуса. Всего 2,5 миллиона человек, около 42 тысяч орудий и минометов, 6250танков и САУ, 7500 боевых самолетов.
В принципе последующую бойню на центральном направлении спровоцировал сам Сталин. По логике, следовало наносить главные удары флангами (1-й Украинский и 2-й Белорусский фронты), в обход Берлина, оставив 1-й Белорусский на месте. Но
2-й Белорусский фронт Рокоссовского на несколько дней задержался уДанцига и Гдыни, а «усатый» не собирался ждать, пока тот завершит захват Померании. Он сильно опасался не успеть занять Берлин до подхода союзников, а тут еще получил, как указывал Жуков, письмо от одного из «иностранных доброжелателей», свидетельствующее о том, что немцы вели закулисные переговоры с союзниками и предлагали им сепаратный мир.
Посему было решено начинать без Рокоссовского, и главный удар наносить в центре силами 1 -го Белорусского фронта, так что и прорывать оборону противника в центре, и охватывать город с севера предстояло Жукову, а 1-й Украинский по первоначальному замыслу наступал своей главной группировкой на Дрезден, и только его правофланговым соединениям предстояло замкнуть кольцо вокруг Берлина с юга.
1 апреля Сталин не согласился с разграничительной линией между Белорусским и Украинским фронтами и отвел ее на 60 км ниже — в район Люббена. Таким образом, вместо удара по Берлину смежными флангами двух фронтов, грызть оборону на подступах к столице рейха предстояло только 1-му Белорусскому.
Тем не менее имелась договоренность между Сталиным, Жуковым и Коневым о том, что в случае упорного сопротивления противника на восточных подступах к Берлину (в полосе 1-го Белорусского) и возможной задержки в наступлении, 1 -му Украинскому следует быть готовым нанести удар своими танковыми армиями с юга на Берлин. Отсюда родилась известная байка о своеобразном «соцсоревновании» между Жуковым и Коневым — кто первым возьмет Берлин. Будто бы Конев самолично намеревался ворваться в Берлин, а Сталин ему запретил, заявив (23 апреля), что Берлин будет брать Жуков. Подобные утверждения мне доводилось встречать даже в серьезных зарубежных трудах, однако они реальности не соответствуют. Просто 16 апреля, в первый день наступления, Сталин, узнав, что удар в полосе 1-го Украинского протекает успешно, отдал Коневу приказ: «У Жукова идет туго, поверните Рыбалко и Лелюшенко (3-ю и 4-ю танковые армии. — С.З.) на Целендорф, помните, какдоговаривались в Ставке» (Архив МО РФ, ф. ЦГВ, on. 70500, д. 2, л. 145-149).
Проблемы по ходу операции у советских войск возникли лишь в самом начале.
Жуков, прекрасно отдавая себе отчет в том, что ожидает его войска при прорыве вражеской обороны на кратчайшем от столицы расстоянии, особенно в полосе наступления 8-й гвардейской армии В.И. Чуйкова (опасение за это направление возникло еще в ходе командной игры на картах 5—7 апреля), принял решение начать атаку в темное время суток, за два часа до рассвета — для того чтобы свести к минимуму эффективность системы огня противника. И вовсе не для того, чтобы ошеломить врага, решили применить 140 зенитных прожекторов: ведь своей пехоте ночью тоже не видать ни зги, а посему использовали столь своеобразное освещение — чтобы были видны позиции противника и стрелкам, и артиллерийским корректировщикам.
По плану, пехота должна была захватить две оборонительные линии из трех, после чего в прорыв вводились 1 -я и 2-я танковые армии М.Е. Катукова и С.И. Богданова. Однако, предполагая сложности в полосе Чуйкова, командующий 1-м Белорусским фронтом, чтобы гарантировать себя от неприятных сюрпризов, расположил 1 -ю танковую армию в исходном положении сразу за