Кое-где утверждают, что один корпус был снят из 2-й армии К. Бюлова, а другой — из 3-й армии М. Хаузена. Очень сомнительно — и 2-я, и 3-я армии немцев и после 25 августа вели ожесточенные бои без особых пауз. Кроме того, приходилось встречать и обратные утверждения — что эти «два корпуса» были переброшены из центральных районов Германии, а вовсе не с Западного фронта.
Радетели славянской доблести, как обычно, не принимают во внимание фактор времени — «передислокация двух корпусов» началась 26 августа, а операция по окружению Самсонова у Ней-денбурга — в тот же день, то есть переброска частей в Восточную Пруссию осуществлялась вовсе не в связи с действиями русских армий и даже не в связи с планами Гинденбурга и Людендорфа.
Корпуса прибыли к шапочному разбору и в боях с 1 -й и 2-й армиями русских, по сути дела, не участвовали. 2-я армия была окружена и разгромлена за неделю до Марнского сражения (29—30 ав-
I уста), и если немцы так уж нуждались в тех двух корпусах, то кто мешал вернуть их обратно? Армия Ренненкампфа? Но с ней собственными силами вполне могла справиться (и справилась) Х-я армия Гинденбурга. Кстати, Ренненкампф унес ноги за Неман ко 2 сентября — за 3 дня до Марны.
«Последствия всего этого (переброски двух корпусов. — С.З.) стали иены в начале сентября, когда свершилось «чудо на Марне»: немцы были у ворот Парижа, но у них не хватило сил для последующего удара, не хва-гило двух корпусов» (Дамаскин И.А. 100великих операций спецслужб. М., 2003, с. 64).
Бред подобного рода распространяют люди, слабо знакомые с ходом Марнского сражения. Никаким захватом Парижа там даже не пахло, дело вообще могло закончиться погромом немцев, да британцы подвели. Два корпуса могли бы помочь Мольтке-младшему залатать дыру между 1-й армией А. Клука и 2-й К. Бю-лова и не более того. Против пяти немецких армий французы развернули шесть своих. Допускаю, что два корпуса могли усилить правое крыло немцев (только с точки зрения обороны — ни о каком наступлении на этом участке речи быть не могло: измотанным частям Клука и Бюлова противостояли свежие 6-я армия М. Монури, английский экспедиционный корпус Джона Френча (из трех армейских корпусов) и 5-я армия Ф. д’Эспери, то есть превосходство Антанты на своем левом фланге было столь велико, что никакие два корпуса не помогли бы немцам вломиться в Париж). А если учесть, что и в центре у германцев возникли проблемы — 9-я армия Ф. Фоша (будущего главкома Антанты) опрокинула 3-ю армию Хаузена, то тут и говорить не о чем.
Но кто же первым выдумал всю эту чушь о «спасении Парижа русскими»? Вы будете смеяться, но «это все придумал Черчилль», правда не «в восемнадцатом году», а в 1930-м. В газете «Дейли телеграф» он польстил своим бывшим союзникам, отметив «замечательную роль, которую Гумбинен (в районе этого населенного пункта 17-й армейский корпус Августа Макензена, значительно уступавший русским в силах и средствах, потерпел поражение от 1-й армии Ренненкампфа. — С.З.) сыграл в деле срыва замыслов германского командования». Из этой вот «искры» отечественные «звонари» тут же «разожгли пламя».
Вообще,.тому, что Первая мировая война затянулась, союзники по Антанте обязаны исключительно Российской империи. Свет не видывал такой тупости, которую можно было наблюдать в августе 1914 года, когда войну можно было выиграть в течение месяца. В самом начале боевых действий Россия развернула наступательные операции по планам «А» и «Г» в Галиции и Восточной Пруссии соответственно. Но зачем?
Дело в том, что единственной областью Германии, где находились немецкие войска, как раз Восточная Пруссия и была. На всем остальном протяжении границ Германии и России, вплоть до Сандомира и Кракова, никаких немецких соединений (не считая пограничных частей) не было. Дорога на Берлин была открыта совершенно, адо него — меньше 300 км. Вся мировая война могла быть завершена враз, но Россия уподобилась форварду, который вместо того, чтобы просто закатить мяч в пустые ворота, начинает бить в тот угол, где стоит, прижавшись к штанге, единственный защитник.
Мне возразят — Россия не успела отмобилизовать свои армии. На то ответ мой будет краток: для наступления на Кёнигсберг успели отмобилизовать аж две армии, почему было не бросить того же Самсонова, вместо Мазурских болот, на Берлин через Познань? Это во-первых.
Во-вторых, нетребовалось больших усилий, чтобы сколотить в Польше сильную ударную группу, — войск там и в мирное время всегда было предостаточно (мятежная провинция). К тому же по численности армии мирного времени Россия превосходила абсолютно всех участников мирового побоища — 1,4 млн человек; для сравнения: Франция — 0,8 млн, Великобритания — 0,4 млн, Германия — 0,7 млн, Австро-Венгрия — 0,4 млн
К Галицийскому сражению в Польше были сформированы сразу три армии — 4-я Эверта, 5-я Плеве и 9-я Лечицкого. Но и эти три армии смотрели исключительно на юг, а не туда, куда требовалось с точки зрения обычной логики. Наступление на Берлин, даже если бы немцам удалось остановить его неподалеку от стен города, ставило Германии шах, а там и до мата рукой подать. Но недалекий царь имел такой же недалекий генералитет, чтобы не сказать хуже.
Упреки союзников в адрес России (относительно того, что она не делает на фронте то, что могла бы) были более чем основательны. Из трех основных участников блока Антанты империя
Романовых имела самую большую (после первой мобилизации) армию в 5.338.000 человек (почти столько, сколько имели Германия и Австро-Венгрия вместе). И тем не менее, несмотря на то, что немцы на Восточном фронте выставили лишь четверть своих наличных сил, русская армия не могла с ними сделать ничего.
Это что касается просто глупости и несостоятельности. Но имело место и откровенное предательство союзников со стороны «верной долгу» России.
2 января 1915 года главком России великий князь Николай Николаевич обратился к военному руководству Великобритании с просьбой отвлечь силы турок с Кавказского театра.
«Черчилля же осенила идея, что его флот должен с боем прорваться через Дарданеллы, подойти к Константинополю, столице Турции, и если потребуется, то бомбардировкой Константинополя заставить Турцию выйти из войны» (Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. М., 1989, с. 128).
Дарданелльскую операцию до сих пор называют авантюрой Черчилля. Позволю себе возразить.
Идея операции была гениальной. Во-первых, одним ударом выбить из войны Турцию — захватом Стамбула. Во-вторых, разблокировать морские перевозки России — главную водную (средиземноморскую) магистраль из Европы в Одессу, Херсон, Керчь и Новороссийск. Одновременно кавказская группировка русской армии высвобожаалась для действий на Восточном фронте против Германии или Австро-Венгрии. В-третьих, Антанта нацеливалась на уязвимый южный фланг срединных империй и их союзницы — Болгарии — она была следующей на очереди. Затем следовала группировка австрийцев и немцев на Балканах, а там уже и конец войны предрешен.
Замысел, повторяю, был великолепен. Отвратительными оказались планирование операции и ее проведение, но разве Черчилль втом повинен? Вопреки многочисленным басням, вовсе не сэр Уинстон принял решение штурмовать дарданелльские форты только силами флота, что, помимо очевидной глупости самой идеи, выдало туркам и немцам весь план еще до проведения десантной операции. Вовсе не Черчилль додумался до такого. Нет, творцом этого «дивного» плана был вице-адмирал Карден, к которому Черчилль обратился за консультациями.
А разве Черчилль разрабатывал сухопутную стадию операции? Нет, это сделал командующий объединенной группировкой войск генерал И. Гамильтон, который затеял массовую высадку врайонах Кумкале, Седдюлбахыр и Габа-тепе, вместо того чтобы, произведя демонстрацию на входе в проливы, осуществить высадку в заливе Сарос.
А может, это Черчилль командовал 9-м армейским корпусом, который имел возможность (после отчаянных атак австралийцев и новозеландцев) прорвать оборону турок и кончить дело одним ударом, но вместо этого торчал двое суток в бездействии? Нет, это был генерал Стопфорд.
Тяжелое колониальное прошлое в лице плеяды бездарей в высоких чинах стоило Антанте почти 150 тысяч человек и привело к провалу первого в истории «дня Д». Но виноватым в конечном итоге, оказался один Черчилль. Для того чтобы снять с себя ответственность за провал экспедиции, высшие морские и армейские чины объявили миссию изначально невыполнимой, то есть авантюрой, хотя это полная ерунда — при соответствующей подготовке все должно было завершиться успешно. Кое-кто из современных западных историков договорился до того, будто бы в районе Дарданелл наступательные операции были вообще невозможны. Они, видимо, забыли, что всего за два года до Дарданелл , 8 февраля 1913 года, болгарская 4-я армия нанесла поражение туркам как раз в районе залива Сарос.
И почему-то до операции ни один из позднейших критиков Черчилля критического мнения не высказывал, напротив — тот же Карден был стопроцентно уверен в победе (кое-кто даже уверял , что она будет быстрой и легкой). И вот вся эта куча бездарностей провалила стратегическую операцию, а виноват — Черчилль.
История повторилась через 26 лет — во время высадки японцев у Кота-Бару. Бестолковое сингапурское командование во главе с абсолютно несостоятельным генерал-лейтенантом Артуром Персивалем (который, имея 100 тысяч войск, умудрился сдаться 30-тысячному противнику вместе с Сингапуром) отправило на уничтожение десантных сил японцев эскадру Филипса в составе линкора «Принс оф Уэлс» и линейного крейсера «Ри-палс» без авиационного прикрытия (они, видите ли, не предполагали, что у японских торпедоносцев окажется такой большой радиус действия). И это несмотря на то, что в Сингапуре и Куан-тане (от которых до места трагедии было менее 100 миль) располагались эскадрильи «Спитфайров» (два звена британских истребителей подоспели только к шапочному разбору).
Виноватым в итоге оказался снова сер Уинстон Черчилль, вся вина которого заключалась лишь в том, что он перебросил два линейных корабля на Дальний Восток (хотя на самом деле это был сильный ход). Снова ни армейское, ни авиационное руководство не понесло никакого наказания, а всю напраслину возложили на голову британского премьера.