А потому с определенного момента фюрер стал совершать «ляпы» — которые ему вкладывали в голову. Условно говоря, вышел Адольф по малой нужде, на углу его ловит «посвященный» (тотже Хоффман, к примеру), произносит кодовую фразу и, после того как Гитлер впадает в транс, дает внушение: «Иди на Сталинград». Так Распутин в свое время подбил Николая провести наступление Западного фронта у Барановичей. А потом те же самые «посвященные» сообщают о фюреровском решении какому-нибудь Ресслеру из швейцарской агентуры советской разведки.
Так вот и делалась война, в которой Германия просто не могла победить, несмотря на весь класс своих вооруженных сил — скальпель был хорошо заточен, но в нужный момент его сломали.
Примерно то же самое в отношении Японии. Достаточно вспомнить совершенно загадочное поражение японского флота в сражении за атолл Мидуэй 3—8 июня 1942 года, обусловленное целой серией непонятных «ляпов» в планировании операции и в управлении ею, атакже необъяснимимыми «случайностями», более всего похожими на игру в поддавки. Японцы потеряли тогда 4 тяжелых авианосца из 7 находившихся в строю, 322 самолета палубной авиации и несколько сотен опытных пилотов. Это изменило соотношение сил на Тихом океане в пользу США.
В итоге Вторая мировая война завершилась так, «как надо»: Германия и Япония, потерпевшие полный разгром, перешли в лагерь цивилизованных держав — нового блока, куда более сильного прежней Лиги Наций. СССР же, формально победив, по факту проиграл — страна была разорена и обескровлена, не получила они ни Босфора, ни Ирана, ни Китая. За что боролись? А со всех сторон — враждебная западная демократия во главе с США, приготовившими ядерную дубинку для «усатого», на всякий случай.
Но кто же мог знать заранее, что то или иное решение фюрера приведет именно к тем, а не иным последствиям (то бишь к проигрышу войны)? А вот это самый интересный вопрос, поэтому в самом начале этой главы и помянул тех, кто создал наш мир, наблюдает за ним и незримо управляет. В конце концов, у тех же масонов есть поговорка: «Бог был первым каменщиком («масоном»)».
ЧАСТЬ IV
«НЕПОБЕДИМАЯ И ЛЕГЕНДАРНАЯ»
«Даже китайская и персидская армии понимают значение связи в деле управления армией, неужели мы хуже персов и китайцев? Как управлять войсками без связи?
Невозможно терпеть дальше эту дикость, этот позор».
(Из переговоров И.В.Сталина с командованием западного направления 26 июля 1941 г.)
Глава 16
Пехота
Какие подразделения являются основными тактическими звеньями армии? Ответ известен — роты и батальоны. Но не так было в РКЮЧобразца 1930-х годов, где роты и батальоны большой тактической ценности не имели. Там, по факту, главной тактической единицей являлся полк.
Отчего так? Оттого что в то время, когда большинство крупнейших армий мира перешло на групповые боевые порядки, где боевую ценность имели даже взводы, Красная Армия, так же как ранее и царская образца 1914—1917 годов, продолжала действовать массой.
Ну и в чем проблема? Проблема та же, что у македонской фаланги в столкновении с римским легионом (состоявшим из когорт и манипул) — невозможность быстро и адекватно реагировать на изменение обстановки в бою. Фаланга действовала лишь одним способом — всей массой вперед. Когда ее начинали бить во фланг, заходили в тыл, то без помощи извне она не могла самостоятельно исправить ситуацию, выделив из своих рядов какую-то часть для прикрытия или отражения атаки противника. В ней не было отдельных тактических единиц, способных действовать самостоятельно. Сама фаланга и была такой единицей, мощной, но громоздкой и неповоротливой. И она либо шла вперед, либо разваливалась.
То же и с Красной Армией. Индивидуальная тактическая подготовка солдата отсутствовала в ней напрочь.
«Слабость русского солдата — в его неспособности преодолевать нстречаюшиеся неожиданности, и в этих условиях его легче всего победить... Шаблон в подготовке командиров мелких подразделений приводил к тому, что они приучались не выходить за рамки уставов и наставлений и лишались инициативы и индивидуальности, что является очень важным для хорошего командира. Стадный инстинкт у солдат настолько велик, что отдельный боец всегда стремится слиться с толпой. Русские солдаты и младшие командиры инстинктивно сознавали, что, если они будут предоставлены самим себе, они погибнут. В этом инстинкте можно видеть корни как паники, так и величайшего героизма и самопожертвования» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, 1999, с. 311,429).
Организационные недочеты только усугубляются, если войска, ко всему, недостаточно обучены.
* * *
Всю тяжесть войны пришлось «хлебать» пехоте.
Как и чему обучались пехотные дивизии советских войск накануне войны? Рассмотрим для примера 107-ю стрелковую дивизию.
«До стрельбища семь километров, и мы преодолевали их бегом и «ускоренным шагом» за 30—40 минут. Надо учесть, что шли мы в сильную жару с полной выкладкой: карабин, скатка, полный подсумок, пара учебных гранат, противогаз, малая лопатка, вещмешок и фляга... Семикилометровый марш-бросок, учебный бой с ходу («учебный бой с ходу» — это бестолковая беготня и прыжки через ямы под крики «ура». — С.З.), стрельба по мишеням. Небольшой привал... Снова в бой, потом переход все в том же темпе в расположение... То была прекрасная закалка — в духе суворовской заповеди: «тяжело в ученье, легко в бою». Правда, в бою даже с такой закалкой легко никогда не было» (Черкашин А.А. Москву прикрыли под Смоленском/Время и судьбы: Военно-мемуарный сборник. Выпуск первый. М., 1991, с. 24).
Вы полагаете, что это достаточная подготовка для пехоты? Бой в 1941 году состоял вовсе не из беготни и тем более не из штыковых атак. Очень скоро, всего через каких-то два месяца, это со всей полнотой проявилось в боях под Ельней. Запись в дневнике Константина Симонова:
«В период первых стычек (не боев даже. — С.З.) 107-й дивизии с немцами под Ельней ее практический опыт ведения современной войны был равен нулю».
Поразительно, и тем не менее факт — менее гибкого механизма, чем РККА, видеть не доводилось. Я уже упоминал о том, что немцам для совершенствования своих уставов практически всех родов войск хватило одного испанского конфликта в 1936—39 гг. Генштаб же Красной Армии, готовясь к «грядущим сражениям с империалистами», сперва создал ПУ-36 (временный полевой устав), впервые определявший роль и место родов войск в бою, но не условия взаимодействия между ними.
Однако вскоре (на основании боев в Испании, у Хасана и на Халхин-Голе) выяснилось, что ПУ-36, что называется, «не катит». Появился проект нового ПУ (образца 1939 года). Однако Зимняя война наглядно продемонстрировала несовершенство не только ПУ-36, но и его модификации. Появился новый проект — образца 1941 года, но тут грянуло 22 июня, наглядно продемонстрировавшее ценность нового устава — он годился только лишь в качестве туалетной бумаги.
Так Красная Армия и вступила в войну (более того — так и прошла всю войну) без толкового полевого устава. К 1942 году в «пожарном» порядке сочинили «Боевой устав пехоты-1», затем, когда выяснилось, что и он страдает многими недостатками, появился «Боевой устав пехоты-2», в котором за образец взяли немецкий устав. Интересно, чего все-таки больше не хватало кремлевским воротилам, чтобы с «надцатого» раза создать «удобоваримый» боевой устав — опыта или мозгов?
Советская пехота совершенно не умела действовать отдельными подразделениями, так как (в отличие от зарубежных армий) в РККА не существовало тактики группового боя. Я видел кинохронику (предназначенную для командования, а не для рядовых советских граждан) учений войск Киевского Особого военного округа в 1940 году. На экране прекрасно видно, как пехотное подразделение малоуправляемым табуном мчалось по дороге вслед за танком БТ.
Сразу вспомнились строки доклада штаба 8-й армии начальнику Генштаба РККА об опыте боевых действий армии в период с 30 ноября 1939 по 13 марта 1940 года:
«Наступательный бой: главным недочетом были крайне уплотненные боевые порядки, доходившие в отдельных случаях до движения в атаку толпой по дороге...» (РГВА. Фонд 34980. Опись 4, дело 190, листы
19-31).
Задачу, которую в Вермахте могла выполнить рота или батальон, в Красной Армии выполнял полк. Окруженная финскими батальонами 18-я стрелковая дивизия в 12 тысяч человек, вместо того чтобы, как и положено дивизии, развернуться по фронту на 10 км (и в глубину на 5—7 км), окопалась (район Леметти-юж-ное) на участке дороги в 2 км по фронту и 400—800 метров (!) в глубину, вследствие чего финны простреливали весь сектор, занятый ею.
Высоты в районе обороны были практически не защищены (высота «А» не занята вообще, высоту «Б» занимала рота в 60 человек при одном станковом пулемете, которая при первой же атаке противника бросилась наутек, оставив позицию финнам). Танки дивизии, имевшие до двух заправок горючим, были оставлены на дороге и располагались кое-как, использовать их в качестве огневых точек почему-то не додумались. Снова приходят на ум строки из упомянутого выше доклада:
«Оборонительный бой страдал плохой организацией системы огня, плохим выбором оборонительных рубежей и отсутствием инженерного усиления обороны...» (там же).
Почему так вышло? Потому что по обе стороны дороги — лес (в котором бойцы Красной Армии не умели действовать ни зимой, ни летом), а в лесу не просто сидят страшные финны, но и метко стреляют. Сколько страшных финнов сидит в лесу — неизвестно, так как сосчитать их хотя бы приблизительно охоты ни у кого нет. Проще говоря, кадровая 18-я Ярославская Краснознаменная стрелковая дивизия представляла собой стадо испуганных травоядных, спрятавшихся от злого волка по окопам и блиндажам и не высовывавших оттуда нос.
Меллентин в «Броневом кулаке вермахта» рассказывает историю, как немцы в ходе наступления на Сталинград долго не могли овладеть одной балкой, которую, по их расчетам обороняло не более батальона советских войск. Когда же балку все-таки взяли, выяснилось, что в эту относительно узкую щель набилось более тысячи защитников — целый полк.