Собственно взаимодействие сухопутных частей было отлажено в немецкой армии давно, с начала века, осталось лишь интегрировать в эту систему танки и превратить их в мощную, но в то же время гибкую силу, которой можно управлять на поле боя. Так родилась танковая дивизия, включавшая в свой состав основные виды войск, и тесно взаимодействовавшая с авиацией.
Иначе обстояло дело в СССР. Там до начала 30-х годов главной ударной силой и средством развития прорыва считалась конница, танки же, по опыту армий Франции и Великобритании, первоначально предполагалось использовать для огневой поддержки пехоты и кавалерии. С этой целью и была куплена в Англии лицензия на производство «Виккерса-6-тонного» (Т-26). Однако после того как командование РККА познакомилось с колесногусеничными танками Кристи, появилась идея заменить ими конницу — в качестве средства прорыва. Так началось производство БТ. Одновременно приступили к созданию громоздких и неповоротливых танковых корпусов, чтобы механически заменить ими конные армии.
Танки вместо конницы просто «воткнули» в теорию «глубокой операции», слепо и бездумно. Бронетанковые корпуса РККА не имели никакой логической связи ни с содействующей пехотой, ни с поддерживающей артиллерией. О взаимодействии с авиацией и говорить не приходится (его в российской армии нет по сию пору). По большому счету бронированная масса АБТВ, также как и пехота РККА, способна была только на механическое движение вперед, наподобие снежного кома с горы (вспоминается отрывок из американской кинокомедии: «Мы продаем туземцам F-15. А что, туземцы разве умеют летать на F-15? Нет. Они их втаскивают на гору и оттуда сталкивают на противника»).
Любое изменение ситуации на поле боя ставило советских танкистов в тупик. При сравнении «панцерваффен» Вермахта и автобронетанковых войск РККА уместна историческая аналогия.
Это произошло в XVII веке во время Гражданской войны в Англии. В октябре 1642 года у местечка Эджхилл столкнулись 14-тысячное войско короля Карла I, двигавшееся к Лондону, и 10-тысячный отряд «круглоголовых». Среди офицеров конного резерва пуритан (переломившего позже исход битвы) находился депутат парламента от Кембриджа 43-летний эсквайр с острова Эли Оливер Кромвель, который внимательно следил за ходом битвы. Тогда кавалерийский авангард роялистов прорвал оборону пуритан, но в порыве атаки не смог перестроиться и развернуться, а вместо этого продолжил стремительное продвижение в тыл парламентской армии, по направлению к их обозу у городка Кинетон, оторвавшись от своей наступающей пехоты и оставив ее без прикрытия с флангов. Граф Эссекс (командующий парламентской армией) моментально воспользовался этим просчетом, и, введя в бой два резервных конных полка, обрушился на королевскую инфантерию, которую от полного разгрома спасла только наступившая темнота. Тем не менее бой фактически завершился вничью, не принеся победы ни одной из сторон и стоившей жизни 5 тысячам человек (общие потери с обеих сторон).
Из увиденного Кромвель сделал следующий вывод: классическая кавалерия для пресвитериан не годится, так как она неуправляема, и после первого удачного натиска всякая ее связь с собственной пехотой теряется. При всей своей атакующей мощи конница роялистов из-за отсутствия дисциплины и неспособности к перестроению по ходу боя едва не привела армию Карла к поражению.
«Тщательно проанализировав наиболее очевидные слабости кавалерии противника, Кромвель не жалел ни сил, ни времени нато, чтобы его солдаты не повторяли тех же ошибок: он учил их атаке в строю, маневру входе боя, перестройке и превыше всего — порядку и воинской дисциплине; он даже пересадил их на более тяжелых, а значит, менее быстрых лошадей, считая, что четкий маневр, слаженность и взаимодействие важнее скорости и личной храбрости» (акцент мой.— С.З.)(Поулсен Ч.Английские бунтари. М., 1987, с. 123).
Кромвель не гнался за скоростью (и правильно делал — все равно даже медленная кобыла двигается резвее быстрого человека). Для него было важнее, чтобы его «железнобокими» можно было управлять в ходе боя, атакже их взаимодействие со своей пехотой. 2 июля 1644 года в сражении при Марстон-Муре непобедимая доселе кавалерия принца Руперта была вдрызг разбита конницей нового типа, подтвердив правоту Кромвеля на практике.
Тоже самое наблюдаем и в 1941 году —танковые соединения Германии напоминали гибкий, хорошо отлаженный инструмент, бронетанковые же части РККА — ком глины, разваливающийся на части при столкновении с любым мало-мальски серьезным препятствием. Как такое произошло? А чему учили до войны экипажи советских танков?
Учили быстро ездить и далеко прыгать. Предполагалось, что это является непременным условием скорейшего преодоления переднего края позиционной обороны противника. Этот передний край врага виделся советскому командованию состоящим из эскарпов, контрэскарпов, рвов и траншей, через которые необходимо перепрыгивать. Зато, преодолев все означенные препятствия, танки выходят на оперативный простор и мчатся вперед, «ветер поднимая», до второй линии обороны противника и т.д. Так предполагалось.
Никакой отработанной тактики ведения боя станками противника не было. Устав предусматривал только один способ действий: «Вперед!» Учебные стрельбы проводились, как и положено в то время, с места, да вот беда — тот же устав предписывал вести бой с танками противника на скорости (немцы в бою вели огонь с места либо с коротких остановок), однако ведение огня на ходу при полном отсутствии стабилизаторов наводки являлось бесполезным выбрасыванием боеприпасов на воздух. Ту же практику Сталин закрепил в ходе войны приказом от 19 сентября 1942 года№ 728 «О внедрении в боевую практику танковых войск стрельбы с танков с хода».
Вот, собственно, и все. Не было в АБТВ РККА ни тактики действия в городских условиях, ни тактики действия в обороне, ни при авиационных атаках противника.
Доводилось слышать, что де советские танки прорвали оборону «линии Маннергейма». Не мешало бы знать, что танки Павлова — Борзилова никакую оборону на Карельском перешейке не прорывали, а были введены в прорыв.
Пушки 1 -й советской танковой дивизии остановили продвижение немцев в Заполярье? Во-первых, советские танки вообще нигде не умели действовать, а в Заполярье тем более. Товарищ Фролов вместе со своей 14-й армией (а позже и со всем Карельским фронтом) практически не имел против себя равноценного противника, однако (отечественные историки не обращают на этовнимания)этонемцыдержалиеговнапряжении, а не он их. Почему-то, при всех своих липовых успехах, прыткий Валериан Александрович всю войну аж до 1944 года жался спиной к Мурманску, а не двинулся победным маршем в Норвегию.
Кто ему противостоял? «Грозная» 6-я горная дивизия СС «Норд»? В том-то и дело, что не такой уж грозной она была. Сформированная в конце 1940 года, дивизия состояла из добровольцев, набранных в Норвегии и Финляндии, и не отличалась особой выучкой. Тем не менее это формирование основные потери понесло в кишащих комарами лесах и болотах, по причине высокой заболеваемости, а вовсе не от пушек 1-й танковой дивизии. Хватит басен о «высокой выучке советских танковых частей». Сказавши «а», говорите уж и «б», а то тяга к полуправде просто в крови у российских историков.
«Танки, не имевшие поддержки пехоты, со всех сторон подверглись нападению солдат, полицейских и молодежи, использовавших малокалиберные орудия, которые можно было сосчитать по пальцам, и бутылочные «гранаты», которые имелись чуть ли не у каждого гимназиста. Несмотря на непрерывный огонь из всех огневых точек, танки вспыхивали один задругам. Командирский БТ взорвался вместе с экипажем. В итоге шесть боевых машин были сожжены, остальные отошли обратно за Неман, члены экипажей частью погибли, частью попали вплен... Еще 12 советских танков удалось подбить в районе моста через реку, куда были переброшены зенитные «бофорсы» на механизированной тяге» (Бешанов
В. Красный блицкриг, с. 114—115).
Это не штурм Грозного 31 декабря 1994 года. Это Гродно 20 сентября 1939 года.
Еще через три месяца советские танки в Финляндии стали настоящим посмешищем, а охота за ними, по словам Харальда Энквиста, превратилась в. спорт. По докладам советского командования, танк БТ оказался непригодным, тогда как Т-26 («совершенно устарелый», по определению современных исследователей) был признан полезной боевой машиной. Почему же БТ оказался непригодным, а имеющий анлогичное бронирование и калибр орудия Т-26 — очень даже востребованным? Просто потому, что Т-26 (пехотный танк, по английской классификации) имел небольшую скорость и не отрывался от своей пехоты. Ктому же он был чисто гусеничным и его ходовая часть не «расползалась» на мерзлом фунте.
Утверждения ряда авторов (в том числе зарубежных) о том, что советские танковые армии к концу Второй мировой будто бы достигли уровня «панцерваффен» 1940—41 гг., являются заблуждением, проистекающим из непонимания особенностей танковых операций.
Никогда ни одна советская танковая армия не достигала такого уровня тактической гибкости и самодостаточности, как немецкие танковые группы и армии. 2-я танковая группа Гудериана в июле — августе 1941 года повернула на Украину, разгромив два противостоящих ей фронта (!) и сомкнула кольцо окружения вокруг киевской группировки РККА вместе с еще одной танковой группой — 1-й. Какие советские танковые армии способны были на самостоятельные операции подобного масштаба? А действия 3-й танковой группы Гота в Литве и Белоруссии? А 4-я группа Хепнера на ленинградском направлении? А 1-я группа Клей-ста на Украине? А 4-я танковая армия в наступлении от Харькова до предгорьев Кавказа?
Стратегическое использование советских танковых армий с
1943 года было примитивным и мало чем отличалось от рейда бригады Борзилова на Кямяря в феврале 1940 года: они вводились в прорыв лишь тогда, когда этого прорыва удавалось достичь (в иное время эти армии группировались во втором эшелоне советского наступления) с конкретной задачей совершить бросок из района «А» в район «Б», где и закрепиться