С 30 ноября 1939 по 4 сентября 1944 года финская авиация потеряла 523 самолета, из которых боевые потери составили 215 машин, но в боях с советскими самолетами из этого числа было потеряно всего 85. За тот же период в воздушных боях были сби-
i ы 1809 советских самолетов (а всего уничтожено 3313) (см. там же).
То есть на каждый сбитый финский самолет приходится более 21 (!) советского. Это что же за «могучая авиация»? Неудивительно, что именно вте дни (конец 1943 — 1944 годы), а вовсе не н 1941—42, немецкие пилоты сбивали советские самолеты, в прямом смысле слова, пачками. В конце октября 1943 года лейтенант (впоследствии гауптман) II группы 54-й JG («Грюнхерц») Эмиль Ланг в районе Киева за один день сбил 18 (!) советских самолетов (всего на его счету 173 сбитых самолетов противника).
Как тут не вспомнить, что еще на Халхин-Голе, где советские ВВС якобы «уничтожили японскую армейскую авиацию» (над чем потешались те же японцы, читая основанные на советских баснях откровения американских журналов), потери «соколов» составили 207 машин против 88 сбитых японских.
Поневоле задаешься вопросом: а есть ли хоть один конфликт, в котором советская авиация сбила больше вражеских самолетов, нежели потеряла сама? Таких конфликтов в истории нет. Дальнейшие выводы делайте сами.
Общие официальные потери ВВС СССР в ходе Второй мировой составили 106,4 тысячи самолетов (из них 46,1 тысячи числятся боевыми), в том числе:
— бомбардировщиков — 17,9 тысячи (10,0 боевые);
— штурмовиков — 23,6 тысячи (12,4 боевые);
— истребителей — 46,8 тысячи (20,7 боевые);
— учебные, транспортные и др. самолеты — 18,1 тысячи (3,0 боевые)*.
Пускай большой процент небоевых потерь не вводит вас в заблуждение — он не всегда соответствует нарисованному. Приведу пример.
Во время одного из боев (19 апреля 1943 года) над Мурманском советские пилоты заявили (и посты ВНОС подтвердили) уничтожение пяти вражеских самолетов. Так и было записано. Однако поисковые партии, отправившиеся на розыск сбитых самолетов, обнаружили вместо пяти немецких «мессеров» всего один Bf-109, а поблизости от него один П-39 и два «Харрикейна».
См. Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.,2001,с. 473-481,таблица 186.
*
То есть бой на самом деле завершился со счетом 3:1 в пользу Люфтваффе, однако никто никаких изменений в тексты сводок вносить не стал. Отсюда вопрос — каким образом списали потерянные «харрикейны» и «аэрокобру»,, если боевых потерь, по документам, якобы не понесли? Известно как — занесением в небоевые потери.
«Следует указать, что эффективность действий русской авиации не соответствовала ее численности (акцент мой. — С.З.). Потери в опытных кадрах, понесенные в первые месяцы войны, так и не были восполнены, а самолеты серийного производства намного уступали по своим качествам нашим самолетам. Старшие офицеры, видимо, не могли усвоить принципов ведения боевых действий авиации в современных условиях.
Русские фактически не имели стратегической авиации, и те немногие удары, которые нанесла их авиация дальнего действия, не причинили нам никакого ущерба. Самолеты-разведчики углублялись иногда в наше расположение на 50—100 км, но истребители и бомбардировщики редко залетали за линию фронта больше чем на 30 км. Это было для нас большим облегчением, так как даже в самые тяжелые периоды войны передвижение войск и грузов в тыловых районах проходило беспрепятственно.
Русская авиация использовалась в основном для решения тактических задач, и начиная с лета 1943 года самолеты русских висели с утра до вечера над полем боя. Хорошо бронированные штурмовики русских атаковали главным образом на бреющем полете и летчики-штурмовики проявляли при этом большую смелость и мужество. Ночные бомбардировщики действовали, как правило, в одиночку, стремясь, видимо, прежде всего помешать ночному отдыху наших частей.
Организация взаимодействия между авиацией и наземными войсками непрерывно улучшалась; в то же время качественное превосходство (то есть количественные и качественные характеристики самолетов, но отнюдь не подготовка пилотов. — С.З.) немецкой авиации постепенно исчезало. Нов тактическом отношении русские всегда уступали нам, а их летчики не могли сравниться с нашими пилотами» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 443—444).
Глава 18
Военно-морской флот
Советский флот лавров за время войны не снискал. То состояние, в котором он завершал войну, более соответствовало проигравшей стороне.
За четыре года он безвозвратно потерял более 50% надводных боевых кораблей и 47% подводных лодок от имевшихся к началу войны и вступивших в строй в ходе ее (канонерок, тральщиков и катеров было потеряно значительно больше, чем имелось к началу войны). Это с учетом Тихоокеанского флота и Каспийской флотилии, фактически не воевавших. Флот утратил: 1 линкор, 2 крейсера, 3 лидера, 31 эсминец, 103 подводные лодки, 36 сторожевиков, 34 канонерские лодки, 7 заградителей, 97 тральщиков и 124 катера-тральщика, 137 торпедных катеров, 177 катеров-охот-ников, 5 гидрографических судов и другие единицы.
Практически все потери в корабельном составе ВМФ не восполнялись (за исключением катеров). Новые боевые корабли и подводные лодки в ходе войны в СССР не строили — осуществлялась лишь достройка корпусов, спущенных на воду до июня 1941 года. Во-первых, все крупные порты и верфи (кромедальневосточных) либо оказались в руках противника, либо подвергались постоянному огневому воздействию. Во-вторых, судостроительная промышленность испытывала огромный дефицит металла и комплектующих изделий.
Ни одну из боевых операций, предусмотренных довоенным планом «Гроза», осуществить не удалось. С первого дня войны этот план резко противоречил и реальной ситуации на ТВД, и фактическому уровню боеспособности флота. Возражения вроде того, что советскому ВМФ сложно было действовать в замкнутых бассейнах Балтийского и Черного морей, не принимаются. Он как раз и создавался для действий в прибрежных районах. К тому же на открытых просторах Северного Ледовитого океана действия советских моряков отличались еще меньшей активностью и результатами.
Главными «боевыми ролями» советского флота, сыгранными во время войны, оказались следующие.
Во-первых, он поставлял армии отряды моряков, воевавшие на суше.
Во-вторых, на Балтике и на Черном море некоторые корабли использовались в режиме плавучих батарей в системе сухопутной обороны.
В-третьих, боевые корабли и вспомогательные суда перевозили личный состав сухопутных войск, их вооружение и боеприпасы.
В-четвертых, он высаживал десанты тактического значения (при этом десантными судами служили боевые единицы, для такой роли не предназначенные, например катера-охотники, рыбацкие сейнеры и даже торпедные катера).
Во время войны активно действовали озерные и речные флотилии (Волжская, Днепровская, Дунайская, Ладожская, Онежская, Пинская, Чудская). Но называть их ФЛОТОМ затруднительно. К тому же они использовались преимущественно как транспортно-десантные формирования.
Собственно боевые действия против военно-морских сил противника осуществлялись эпизодически и с самыми минимальными результатами.
Балтийский флот
В послевоенных источниках упорно продвигается тезис о том, что немецкая авиация собиралась устроить 22 июня 1941 года нечто вроде Пирл-Харбора для доблестного Краснознаменного Балтийского флота (КБФ), но краснофлотцы, в отличие от лопухов-американцев, проспавших японцев, встретили «стервятников Геринга» как надо и сорвали коварный замысел врага. Не зря же они служили на «Краснозаменном»!
Однако это ложь. На рассвете 22 июня немецкая авиация занялась минными постановками в Финском и Рижском заливах. Никакого «Пирл-Харбора» 22 июня Люфтваффе не планировали, они начали рутинную работу по заваливанию коммуникационных линий большевиков минами, завершившуюся катастрофой 28—29 августа 1941 года, во время прорыва КБФ из Таллина в Кронштадт.
Утром 22 июня нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов отрапортовал Сталину о том, что атаки немцев на базы флота отбиты, а все выставленные мины выловлены. Менее чем через сутки, в 3.30 утра
23 июня, у острова Даго (Хиумаа) на одной из «выловленных мин» подорвался эсминец «Гневный». Взрыв оторвал ему нос и никакому ремонту корабль в боевых условиях уже не подлежал. Через час (в 4.20) на другой «выловленной мине» подорвался шедший в паре с «Гневным» крейсер «Максим Горький». Повреждения были столь серьезны, что крейсер едва дотащился кормой вперед до Кронштадта.
В тот же день были потеряны еще 7 боевых единиц. Подводную лодку М-78 торпедировала у Вентспилса немецкая субмарина U-144, а эсминец «Ленин», находившийся на капитальном ремонте в Либаве, и впридачу к нему пять подводных лодок (С-1, М-71, М-80, «Ронис» и «Спидола») были взорваны во избежание захвата противником. Еще одну лодку, М-83, экипаж взорвал в Либаве тремя сутками позже.
В Либаве были сожжены 11 тысяч тонн жидкого топлива, взорваны более 100 торпед, 2500 глубинных бомб, около 700 мин, 1440 параван-тралов—двадцатая часть всех запасов КБФ к началу войны.
24 июня субмарину С-3, вышедшую из Либавы в надводном положении, потопили немецкие торпедные катера, а следовавший в составе соединения тральщик Т-208 «Шкив» подорвался на мине и затонул в районе банки Глотова.
Тральные силы КБФ оказались совершенно не готовы ни к масштабным минным постановкам противника в районе Моон-зундских островов и в Финском заливе, ни к преподнесенным немцами сюрпризам. Так, немцы применили магнитные донные мины с прибором кратности, против которых у КБФ никаких средств не нашлось, кроме кустарных «минопрорывателей» (самоходные баржи, набитые деревом и пробкой, которые несколько раз прогоняли по подозрительным фарватерам). У обычных же якорных мин втрое немцы вплетали кусок цепи, и резак паравана, вместо то го чтобы отрезать трос и отводить мину, только подтягивал ее к борту.