37. Знаменитый африканский охотник Хантер рассказывает, что раньше африканские слоны обитали на открытых местах и совершенно не боялись человека. Но с тех пор, как их начали истреблять, они многому научились. С открытых мест они перешли в заросли кустарников и теперь «больше смыслят в ружьях, чем некоторые охотники». А ещё он пишет, что наблюдал у слонов удивительную дружбу. Старый и молодой слон покидают стадо и уходят жить в заросли, как два товарища. Острое чутьё и сила молодого слона помогает старому избегать опасностей. А опытность старого передаётся молодому.
38. Опытные охотники определяют момент, когда лев бросится на свою жертву, по кисточке на кончике его хвоста. Перед прыжком эта кисточка трижды вздрагивает. В тот момент, как она вздрогнула в третий раз, — лев совершает прыжок.
39. Среди ядовитых африканских змей самая страшная, наверно, чёрно-зелёная «кобра», которая плюётся ядом. Откинув голову назад, она как из шприца пускает из своих клыков две длинных тонких струи в глаза жертве. Змея прицеливается мгновенно и плюёт без промаха на расстоянии до трёх метров. Если яд попадёт в глаза — человек слепнет. Если в царапину или ранку — умирает.
40. Лесные охотники племени вакамба из джунглей Восточной Африки отравляют наконечники своих стрел специальным ядом. Они варят его из коры дерева «мричу». У этого дерева очень красивые пурпурные цветы, в которых собирается много влаги. А на земле под ним всегда валяются дохлые пчёлы и птички, которые попили из этих цветов… Варево смешивают со змеиным ядом и растёртыми ядовитыми пауками. Когда эта жуткая смесь готова, охотник надрезает себе кожу на плече и даёт струйке крови стечь вниз до самой кисти. Тут он прикасается к концу струйки отравленным наконечником стрелы. От действия яда, кровь вдоль струйки немедленно начинает чернеть и свёртываться. Эта чернота поднимается снизу вверх, как ртуть в термометре. Так охотник проверяет силу зелья. Нужно только не зазеваться и стереть кровь с руки, прежде чем яд доберётся до ранки…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
Дожди, не прекращавшиеся в горах, вынуждали Элиаса Кимараре торопиться. Угроза наводнения возрастала. Поэтому, когда на рассвете следующего дня в их лагере вновь появился М'Коло и сообщил, что в одном месте к озеру подошли слоны, — девять взрослых и трое маленьких, — Элиас очень обрадовался. Он тут же разделил свой отряд на две группы. Одна, во главе с Сеггриджем и М'Коло, должна была отправиться за слонами. Носорогов начальник отряда решил взять на себя… Но тут возникло затруднение: Нкале и Каген никак не могли договориться, кто с кем пойдёт. Обоим хотелось невозможного — одновременно быть и там, и там…
— А кто опаснее? — спросила Нкале.
— Слоны! — уверенно сказал Сеггридж.
— Носороги! — ещё увереннее заявил Рам Чаран.
Элиас Кимараре выразительно поглядывал на часы. Солнце поднималось всё выше. Пора было отправляться, а Нкале и Каген всё ещё совещались. Слоны или носороги?.. Носороги или слоны?..
В конце концов, дело решил Академиков. Он сказал:
— Вот вам два слова — «стрела» и «пуля». Отойдите в сторонку и условьтесь, кому какое. А потом пусть коллега Сеггридж сделает выбор. Быстро! Другого выхода нет…
Сеггридж выбрал «стрелу», и Нкале осталась в его группе. А Каген со своей рацией отошёл к Элиасу.
Вот почему в этой главе я буду описывать охоту на носорогов.
Согласно систематике носороги, как это не странно, принадлежат к тому же отряду класса млекопитающих, что и лошади. Этот отряд называется непарнокопытными. Но, конечно, для обыкновенного наблюдателя это не имеет никакого значения. Носорог есть носорог, Ни с какой лошадью его не спутаешь!..
Огромный свирепый зверь, почти в две тонны весом, покрыт толстой, как панцирь, шкурой, Интересно, что у африканских носорогов шкура сплошная, а у азиатских она напоминает несколько соединённых между собою кожаных боевых щитов… Но главное, чем отличается африканский носорог, это то, что у него на морде целых два рога, расположенных один позади другого. А у его азиатского собрата рог только один…
Эту маленькую лекцию профессор Академиков прочитал по дороге к кустарникам, пока ещё можно было разговаривать. В свою очередь Элиас Кимараре попросил его предупредить Кагена, что во время охоты на носорогов следует соблюдать особенную осторожность. Зверь, правда, плоховато видит, но зато обладает удивительно чутким слухом и обонянием. Кроме того, у него есть очень бдительный союзник — маленькие птички-клещееды, которые обычно разгуливают по спине носорога и выклевывают кровососных клещей, забирающихся в глубокие складки кожи за ушами и на шее животного. Как правило, эти птички первые поднимают тревогу и предупреждают носорога о приближении врага…
К этому Александр Петрович счёл необходимым добавить, что такое содружество очень распространено в природе среди различных животных и называется симбиозом, что в переводе означает сожитие, а проще говоря, взаимопомощь.
Дальше дело происходило так. Оставив несколько человек с собаками неподалёку от края зарослей и определив уже известным вам способом направление ветра, Элиас Кимараре начал пробираться сквозь кустарник. В двух шагах за ним следовал Секулету. У обоих в руках были крупнокалиберные нарезные ружья. За Секулету шёл Академиков с киноаппаратом, а чуть позади него — Каген, вооружённый бесшумным ампульным ружьём. Такие же ружья были у Эдодо и Чуи, державшихся сзади Кагена. Шимба с нарезной крупнокалиберкой был замыкающим. Он должен был страховать охотников от внезапного нападения сзади.
Проход, или туннель, по которому они углублялись в заросли, был проложен носорогами, толстая кожа которых защищает их от любых колючек. Идти нужно было согнувшись — колючие ветки кустарника смыкались на высоте груди, больно впивались в тело и могли запросто выколоть глаз неосторожному охотнику. Элиас и Секулету бесшумно продвигались вперёд. Они пристально вглядывались в землю и часто останавливались, чтобы прислушаться. Вместе с ними замирали все остальные. К тому времени, когда они достигли конца туннеля, приведшего их к небольшой поляне, где кусты редели, уступая место высокой траве и нескольким одиноко растущим зонтиковидным акациям, их руки были уже сплошь покрыты кровоточащими царапинами. Было неимоверно жарко. Глаза застилал липкий, струящийся со лба пот… Не выходя из туннеля, охотники остановились. Элиас взглядом указал на противоположную сторону поляны. В полной тишине оттуда доносился какой-то негромкий хруст… Присмотревшись, они заметили, что кусты там неестественно вздрагивают и тормошатся. Больше ничего видно не было. Минута проходила за минутой, а животное не показывалось. Перехватив недоумевающий взгляд Кагена, Секулету выразительно пошевелил челюстями. Каген понял — носорог пережёвывал ветки, и они хрустели у него в зубах… Время тянулось нестерпимо медленно. Но вот, наконец, кустарник раздвинулся, и перед ними предстало одно из самых причудливых существ планеты… Элиас и Секулету бесшумно расступились в стороны, чтобы Академиков мог снимать…
Громоздкое, неуклюжее на вид животное казалось вытесанным из серой гранитной глыбы. Выйдя из кустов, оно замерло, приподняв удлинённую, похожую на таран морду, увенчанную на носу страшным, загнутым назад рогом. Второй рог — поменьше, находился почти у глаз. Маленькие свиные глазки подслеповато щурились, а торчащие вверх уши поворачивались в разные стороны, как антенны радара, независимо одно от другого. Был даже момент, когда левое ухо носорог направил вперед, а правое назад…
Киноаппарат в руках Александра Петровича работал так тихо, что даже Каген, стоявший рядом, не мог уловить ни звука.
Не заметив ничего подозрительного, носорог опустил голову и издал ласковый хрюкающий звук, в ответ на который из зарослей выбежал детёныш, величиною, как определил Каген, «чуть поменьше тульского мотороллера»… Он тут же принялся сосать свою маму.
Это был самый подходящий момент для Кагена. Прицелившись в шею животного, он послал ампулу. Носорог дёрнул ухом — наверно, подумал, что в кожу ему впился клещ…
Академиков продолжал снимать. Каген отсчитывал секунды. Когда он дошёл до сорока, ноги животного подогнулись, и оно грузно легло на брюхо, чуть не раздавив детёныша. Охотники устремились вперёд.
Добежав до уснувшей самки, они увидели смешную картину. Глупый детёныш тыкал рогом в бок матери, приглашая её немедленно встать и дать ему дообедать… Однако взять его оказалось не так-то просто. Яростно хрюкая, он бесстрашно бросался на охотников, сбил с ног Эдодо, разорвал Кагену штанину и, наконец, помчался прямо на Академикова, который ни на миг не прекращал съёмку… Только тут, когда учёный уже чуть было не взлетел на воздух, Шимба и Чуи умудрились, наконец, набросить на зверёныша сеть и скрутить ему ноги…
— Замечательные, неповторимые кадры! — с восторгом восклицал Академиков, перезаряжая аппарат, в то время как четверо вызванных ракетой носильщиков, кряхтя от усилий, уносили трофей. — Теперь необходимо добыть второго…
Было уже около двух часов, когда охотники снова обнаружили то, что им было нужно. Судя по следам, эта самка с детёнышем была даже больше первой. Жара, очевидно, разморила животных, и они спали, забравшись в глубину колючих зарослей. Густые кусты и высокая трава почти полностью скрывали огромную тушу, так что нельзя было даже определить, где у неё зад, где перёд. Но зато хорошо были видны маленькие тёмные птички, неторопливо расхаживавшие туда-сюда по неподвижной, словно окаменевшей, спине. Это были те самые клещееды, о которых Элиас предупреждал Кагена. Александр Петрович снял птичек и опустил аппарат. Теперь оставалось только запастись терпением и ждать, пока носороги проснутся…
Каген мне потом говорил, что он терпеливо ждал. Он утверждал, что по птичкам точно определил, где была шея, и послал ампулу, хорошо прицелившись. Но я подозреваю, что всё-таки это была не шея… Иначе, почему бы игла вонзилась носорогу в зад? Каген говорит, что это произошло только потому, что как раз в этот момент носорог повернулся. Честно говоря, я сомневаюсь…