Большая охота — страница 22 из 25

са у него чёрный. Но мишка это прекрасно знает, и, когда подкрадывается к добыче, опускает нос вниз или прикрывает лапой. В поисках пищи белые медведи иногда доходят по льдинам до самого Северного полюса. Охотиться на них запрещено — не так уж много теперь их осталось.



66. У животных, которые живут в умеренном климате, зимний мех длиннее и гуще летнего. Оно и понятно — летом тепло, зимой холодно. Нужно приспосабливаться. И вот весной у большинства наших животных наступает линька — они сбрасывают лишнюю шерсть. А осенью, ближе к зиме, мех у них снова нарастает — густой и пышный. Поэтому охотиться на пушного зверя нужно зимой.Самые ценные пушные звери наших лесов — соболя, бобры, куницы, горностаи, норки, черно-бурые лисы…

67. Над волнами северных морей и Ледовитого океана высятся скалистые, обрывистые острова. Большую часть года на этих островах — снег и лёд. Но летом каменистые утёсы делаются словно живыми от покрывающих их скопищ морских птиц. И в небе их — как в сумерках мошкары над болотом. Они прилетают сюда выводить птенцов, когда наступает полярная весна. Прилетают сотни тысяч, а улетают миллионы. Чайки, чистики, кайры и другие морские птицы чувствуют себя здесь в полной безопасности. Несметные скопища этих птиц называются птичьими базарами… Но приближается осень, и базар закрывается — сеанс окончен. Стая за стаей снимаются со скал и улетают зимовать на юг. А над опустевшими утёсами гуляет холодный ветер, кружит перья и сбрасывает в море яичную скорлупу. Запах помёта и гниющей рыбы постепенно развеивается. Дожди довершают уборку. Неприступные скалы покрываются снегом и льдом на долгую полярную ночь — до следующей весны…

Самые большие птичьи базары бывают на островах Новой Земли, которые протянулись далеко за полярный круг, между Баренцевым и Карским морями.



68. Были в кино, смотрели про перелётных птиц. Называется «Дорогой предков»… Почему наши перелётные птицы два раза в год собираются стаями и пускаются в путь? Зачем каждую весну они летят на север выводить птенцов, а осенью, как на курорт, — в тёплые страны? Почему бы им сразу не выводить птенцов на юге?

Дикие утки летят цепочкой. Журавли — клином. Мелкая птаха — всем скопом. Они летят над островами и континентами, над морями и океанами — всегда по одной дороге, в одни и те же места. Облака застилают небо, дожди бьют по крыльям, встречный ветер затрудняет полёт, ураганы подхватывают всю стаю и уносят на тысячи километров в сторону. А они возвращаются на прежний курс, и те, которые не погибли, обязательно достигают места, куда стремились. Но проходит совсем немного времени и нужно в обратный путь! Что их гонит?

Учёные отвечают: это древний, первобытный инстинкт, который возник, когда менялся климат Земли. Наступление холодов и нехватка корма погнали их предков с севера на юг — туда, где было тепло… Перелётный инстинкт возник на основе ещё более древнего инстинкта, того, который заставляет почти каждую птицу стремиться домой — к месту, где она вылупилась на свет.

Но тут возникает новый вопрос: «Как птицы находят дорогу?»

Ласточки, стрижи, журавли, гуси — летят днём. Утки, перепела, славки — путешествуют ночью. А золотая ржанка, которая гнездует в тундрах Сибири и Аляски, летит без отдыха и днём и ночью, 35-40 часов подряд, через Тихий Океан на Гавайские острова. И бекасы из Японии летят в Австралию. 5000 километров над океаном — единым махом!

Но всех отчаяннее полярная крачка. Когда в Арктике кончается лето, она срывается. Угадайте куда? Думаете, в дельту Волги, где зимуют очень многие птицы? Или в Африку? Нет, в Антарктиду! Хотя эти крачки и отдыхают по дороге, но за три месяца успевают отмахать 30000 километров! К тому времени, как в Антарктиде наступает лето, они уже там. Поживут на скалах ледяного континента дней 90 и снова в обратный путь, чтобы поспеть к лету в Арктику. Так и мотаются всю жизнь — от полюса к полюсу, как заводные, по 60 000 километров в год!

У разных стай свои собственные всегда одинаковые маршруты. И молодые птицы, даже те, которые отправляются в путь отдельно от старых, например, скворцы и кукушки, никогда не сбиваются. Как же они узнают дорогу?

Чтобы ответить на этот вопрос, учёные проделали с перелетными птицами тысячи самых невообразимых опытов. И недавно нашли ответ. Додумались выпустить стайку молодых славок в… планетарии. И начали менять над ними звездное небо. И вот, когда включали осеннее небо, обманутые славки летели на юго-запад, а когда включали весеннее, вся стайка, как по команде, поворачивала на северо-восток! Потом взяли скворцов. Они перелетают днём. Посадили их в специальную клетку, над которой по солнечной орбите перемещали большую яркую лампу. Только перемещали её не со скоростью солнца, а в одном опыте на несколько часов быстрее, в другом — медленнее. И когда этих скворцов выпустили на волю — под настоящее солнце, они уже не могли правильно определить направление. Они сбивались с пути вправо или влево, в зависимости от того, под какой лампой — ускоренной или замедленной — их тренировали. Так было неоспоримо доказано, что у птиц есть чувство времени и одни из них находят дорогу по звёздам, а другие по солнцу…

69. Песцы живут и в тундре на побережье Ледовитого океана, и за полярным кругом — на островах. Питаются птичками, зайцами, мышами, выброшенной на берег рыбой… А сами похожи на лисичек. Только рыжими они никогда не бывают. Зимой они белые или голубоватые, как снег или тени на снегу, а летом бурые — как камни, среди которых они прячутся.

70. В. К. АРСЕНЬЕВ

(1872-1930)



Владимир Клавдиевич Арсеньев был учёным, путешественником, писателем. Он не придумывал приключения для своих книг, а сам лично не раз попадал в такие положения, из которых, казалось, уже не было выхода. Всё, что написано в его книгах, было сперва страницами его путевых дневников и записных книжек. Они пропахли дымом лесных пожаров, растрёпаны ледяными ветрами горных круч, покрыты пятнами от дождя и снега, прожжены искрами походных костров, склеились от сосновой смолы…

Совсем ещё молодым царским офицером прибыл Владимир Арсеньев на Дальний Восток «для прохождения службы». Но когда он увидел удивительную, похожую на джунгли уссурийскую тайгу, в которой самым причудливым образом перемешалась природа Юга и Севера, он понял — «прохождение службы» в этом краю продлится всю его жизнь. Другого такого места не было больше нигде на свете!.. Гигантские вечнозеленые кедры и корабельные сосны высились над пробковыми деревьями и зарослями бамбука. Плети дикого винограда оплетали замшелые лапы елей. Тропические лианы перекидывались с хвойных великанов — пихт и лиственниц — на ветви белоствольных русских берёз… Следы бурых медведей и рыжих лисиц-огнёвок, отчётливо отпечатанные на снегу, внезапно пересекались громадными следами уссурийского тигра. В кустах орешника хрюкали дикие кабаны. Пушистый енот спасался на дереве от голодного волка. А у водопоев собирались стада пятнистых оленей…

Но ещё сильнее, чем удивительная красота природы, молодого топографа поразила страшная нищета и бесправие туземных племён, населяющих этот богатый первобытный край. Отважные таёжные следопыты — удэгейцы, орочи, нанайцы, гольды — умирали от болезней и голода. Китайские и русские купцы пробирались к ним в тайгу, спаивали их спиртом и за бесценок отнимали драгоценные шкурки соболей и черно-бурых лисиц.

За эти шкурки и за маленький похожий на уродливого человечка целебный корень женьшеня, найти который труднее, чем найти золотой самородок, они могли запросто убить жителя тайги… Так они и убили лучшего друга и верного спутника Арсеньева — замечательного охотника и следопыта Дерсу Узала, гольда, который много раз спасал жизнь Владимира Клавдиевича…



Тридцать лет прожил Арсеньев на Дальнем Востоке. Вдоль и поперёк он исходил весь край от Амура до Тихоокеанского побережья и из простого топографа стал выдающимся учёным. Он был одним из немногих царских офицеров, который сразу и без всяких оговорок перешел на советскую службу. Он знал — только справедливая Советская власть может защитить права туземных народов и спасти их от вымирания…

Арсеньев умер в 1930 году, простудившись во время экспедиции. Жизнь его оборвалась внезапно… Он написал множество замечательных книг, но одну книгу так и не успел написать, хотя всё готовился к ней. В этой книге он хотел рассказать смелым ребятам, как стать путешественником, как быть, когда вы сбились с пути, потеряли снаряжение, остались без продовольствия, застигнуты лесным пожаром или наводнением, когда перевернулся плот, заблудился или ослабел товарищ… Такой книги нет. Но когда мы читаем «В дебрях Уссурийского края», «Дерсу Узала», «В горах Сихотэ-Алиня» и другие книги Арсеньева, мы находим там многое из того, что он хотел рассказать в этой ненаписанной книге…


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

в которой Каген попадает в бедственное положение, Рам Чаран знакомит меня с трубкозубом, лагерь «КИС-КИС» переселяется на баржу, и начинается наводнение

Клетку с надписью «Трубкозуб» занимало большое, незнакомое мне существо, под которым копошилось два маленьких розовых сосунка…

Как бы вам его описать? Ну, представьте себе, что кто-нибудь взял свинью и начал тянуть за рыло. И вытянул бы в длину приблизительно на полметра. При этом вокруг пятачка во все стороны наросли бы щетинки, и пятачок стал похожим на одуванчик… Уши свиные, но длинные — не меньше ослиных. На сильных неуклюжих ногах — огромные когти. Только не спрятанные, как у хищников — например у львов или леопардов, а выставленные наружу, как на ковшах канавокопателя… Покрытое рыже-бурой щетиной туловище заканчивалось полуметровым толстым хвостом…

— На руках нам это семейство не донести, — сказал Рам Чаран. — Придётся сходить за тележкой…

Он отправился за тележкой, а удивительный трубкозуб, громко стуча когтями по деревянному настилу, приблизился к решётке и просунул наружу свой «одуванчик». Он посмотрел на меня, и из его узкого рта начал выползать длинный-предлинный червь! Я попятился… Ну да, первое, о чём я подумал, что в животном поселилась змея! Но червь был тонкий, розовый и не имел головки… Аскарида?..