В коридоре азартно залился звонок, обозначая конец перемены.
– Дежурный, какой сейчас предмет? – Подумав, я добавил: – У нас!
– Русский язык, Нестор Петрович! – доложил Карл, приступив к исполнению своих новых обязанностей.
Я вышел из класса. За дверью, прижав к себе журнал и кипу тетрадей, крутилась та самая Светик, обладательница новенькой комбинации, ждала чего-то, а может, и кого-то.
Наши взгляды встретились, мы оба снова окрасились румянцем.
– Света… Светлана Афанасьевна! Русский язык и литература, – представилась она, несмело протягивая ладошку. – Я жду вас! У меня к вам просьба. Маленькая, но для меня не совсем маленькая.
– Я к вашим услугам, – ответил я по-гусарски, ну разве что не щелкнул каблуками. Не было шпор.
– Нестор Петрович! Не знаю, как выразиться поделикатней, вы не могли бы заглянуть в мужской туалет?
– То есть… зачем? – Я был озадачен. – Простите, я тоже не знаю, как выразиться… но я уже.
Светлана Афанасьевна покраснела в третий раз. Только за это утро, а впереди ее ждал целый день.
– Там скрывается ученик Ганжа. Кстати, он ваш. Как мой урок, он – туда, прячется в туалете. Знает: там он для меня недосягаем. Я же не могу, правда? А вы у нас мужчина.
Ученик Ганжа и впрямь отсиживался в туалете. Он вальяжно развалился на подоконнике и попыхивал сигаретой, увлеченно выдувая кольца. Его поза дышала негой. Он явно намеревался провести здесь все сорок пять минут, отпущенных на русский язык. И я в нем узнал юнца, похожего на трамвайного зайца. Теперь понятно, почему он крался мимо учительской – опасался Светланы. Впрочем, при ближайшем рассмотрении он оказался моим сверстником, и не столь уж субтильным, скорее крепко сколоченным парнем.
– Ганжа? – осведомился я, подстраховываясь на всякий случай, хотя, кроме нас, тут более никого не было.
– Не угадал. Я – президент Франции, – благодушно откликнулся ученик, любуясь очередным кольцом.
– Понятно. И тебе, так называемый президент, здесь куда комфортней, нежели в классе? – спросил я подчеркнуто брезгливо. – Впрочем, для тебя сортир – самое подходящее место. Ты угадал! И удачно вписался в окружение писсуаров и унитазов. Не отличишь!
– Но-но, остряк-самоучка, вали отсюда, пока не схлопотал по мурлу. Я ведь щедрый, могу отвалить от души, – сердито предупредил Ганжа.
– Только попробуй. Я сам так тебе врежу, прилипнешь к стенке. Тебя будут отдирать всей школой, притом целый день! – ответил я той же монетой.
Наверно, со стороны мы походили на молодых задиристых петушков. Один из нас сидел на насесте, а второй… Но тут я очнулся, вспомнил, кто я такой, и гаркнул, как и подобало грозному педагогу:
– Встань! Когда с тобой говорит учитель!
– Где учитель? – Ганжа с притворным беспокойством оглядел туалет.
– Я твой учитель, – сказал я мстительно.
– Ты – учитель? Ха! Вот потеха! Тогда почему вы меня на «ты»? Это же непедагогично, – напомнил ученик и нехотя слез с подоконника. – А что у вас в руке? Явились с указкой! Учтите: у нас телесные наказания под запретом. Вам тут не Англия!
– Прошу прощения, я увлекся, нехорошо, а ее забыл оставить в учительской и вот ношу с собой, – пробормотал я, смутясь.
– Ладно, я не гордый. Значит, мир? – И он снова уселся на подоконник.
– Ступайте, Ганжа, на урок. Вас ждет Светлана Афанасьевна, – сказал я, уже немного устав от этого бестолкового поединка.
– А, вот кто вас сюда направил! Как же я сразу не догадался? А вроде сообразительный парень, не дуб, – посетовал он, следуя за мной к выходу. – Но между прочим, я здесь не сачкую. Я тут размышляю, и довольно глубоко. О чем? Вот говорят: разбегается Вселенная. А куда? И главное, зачем? Чего ей не хватает? Надо поразмыслить. Верно? Но где? На уроке не больно-то помозгуешь, не дают! Мешает учитель! И говорит он сам, тебя только спрашивает. Особенно она, Светлана.
– Афанасьевна, – поправил я строго.
– Вот-вот, она! – обрадовался Ганжа. – Не дает сосредоточиться на мысли. Сразу: «Ганжа, к доске!»
Он несомненно валял дурака, но я на всякий случай нравоучительно произнес:
– А чтобы разобраться с такой сложной штуковиной, как Вселенная, необходимо много знать. А дабы много знать, следует исправно посещать уроки.
– Да ну? Так просто? – будто бы изумился мой ученик.
– Конечно, не совсем просто, – честно признался я. – Но без знаний не обойтись.
В свой девятый «А» я пришел на четвертый урок. Математичка была права: в классе я насчитал тринадцать учеников. Двенадцать из них смотрели на меня с живым интересом, как бы говоря: ну-ну, поглядим, какой ты учитель. Тринадцатый, Ганжа, улыбался мне с последней парты как своему сообщнику. Из его левого уха тонкой струйкой выходил черный провод и скрывался внизу, под партой.
– Ганжа, что у вас в ушах? – спросил я, насторожившись.
– Слухательный аппарат. Я туг на ухо, – беззаботно ответил Ганжа.
В классе захмыкали там-сям. Нашли над чем смеяться, сухие, бесчувственные люди. Правда, в туалете он был без аппарата и несомненно слышал каждое мое слово. Но там нас разделяли два шага, можно было обойтись и без приспособлений.
Бедный парень, а я-то с ним был очень резок. Но сам Ганжа не унывал и даже меня самого подбодрил дружеским жестом: мол, не тушуйся, учитель, валяй, действуй!
И я начал действовать.
– Девушка! Да, да, я обращаюсь к вам. Ваша фамилия? – окликнул я ученицу, сидевшую в среднем ряду за четвертой партой.
– Леднева. Нелли, – ответила ученица, встав из-за парты.
– Леднева, снимите шляпку.
– Дамам в помещении можно, – пояснила Нелли, будто я ничего не смыслил в этикете.
Она выше меня головы на две… может, три. У нее тяжелые плечи и руки женщины, укладывающей камни на мостовой, а личико девочки-подростка, нежное и, на мой взгляд, миловидное. Но эта претенциозная красная шляпка с зеленым птичьим пером делала Нелли комичной – пародия на светскую даму! Но я вовремя вспомнил о своих обязанностях, подавил улыбку еще в зародыше и строго возразил:
– Вы не просто в помещении, вы в школе! Сейчас же снимите шляпку.
– Не сниму! И вообще, как вы разговариваете с женщиной?
По классу прошелестели смешки. Девятый «А» еще ко всему и класс-весельчак.
– Что ж, Леднева, придется вызвать ваших родителей. – Я пригрозил машинально, видно, так аукнулась студенческая практика в обычной «детской» школе.
С другой парты поднялся лысый грузный дядька, подошел к Ледневой и прикрикнул:
– Ну-ка сыми! Я тебе говорил: не бери шляпу в школу, тут не танцы.
– Тебя еще тут не хватало, – огрызнулась на лысого Нелли.
– Вернитесь на место! Я обойдусь без вашей помощи, – сказал я дядьке и вышел из-за стола.
– Вы сказали: вызову родителей. Я и пришел. Как ее папа, – пояснил дядька и шлепнул дочь по заду: – Скинь, говорят, кепку!
Ничего себе номер! Почему я не догадался сам? Знакомясь с учениками, я только что произвел перекличку, однако оплошал – не связал их фамилии вместе.
Я сделал родителю замечание:
– Бить детей непедагогично. Это не выход.
– Что же, я не могу собственному ребенку дать по заднице? – удивился Леднев-отец.
– Я не ребенок! Я уже давно молодая интересная девушка, – с достоинством возразила Нелли.
– Еще что придумала, – рассердился Леднев.
– Да, она действительно интересная девушка, – подтвердил я, свято служа истине.
Нелли вскинула на меня быстрый взгляд – в нем смешались и недоверие, и благодарность.
– Вообще-то, она мне не нравится самой, – сказала Нелли, снимая шляпку, и повернулась к отцу: – Я бы ее сняла и без тебя. Пора бы тебе наконец понять: у тебя лысина, большая, словно блин, а ты все бегаешь в школу, как мальчик. Мне стыдно людям смотреть в глаза. Мой отец получает двойки!
– По географии мне, например, поставили три, – защищаясь, пробормотал Леднев.
– Семеныч! Ты ее не слушай. Учись! – подал голос сивый ученик.
– Нехай стесняется Нелька. Сама! Яка она несуразна дочь, – добавил Функе для меня специально.
Зашумели и другие ученики. В классе начинался базар. Я закричал:
– Довольно! У нас урок, не семейная кухня. Леднев, я что вам сказал?
– Чтобы я… «Отправляйся на свое место!»
– Неправда! Я вежливо сказал: возвращайтесь! Вот и выполняйте!
Сам я тоже сел за учительский стол, поднял глаза и увидел вздернутую вверх руку.
– А у вас что? Я слушаю.
Поднялся сидевший перед Ганжой худощавый паренек, гибкий как хлыст, и доложил:
– Ляпишев Геннадий! Нестор Петрович, что же получается? Ходишь, ходишь в школу, потом – бац! – вторая смена, и прощай любимые учителя! На целую неделю! – воскликнул он трагически.
– Не понял, – признался я честно.
– Он работает в две смены. Неделю в первую, неделю во вторую, и тогда пропускает уроки, – пояснила сидевшая передо мной кудрявая девица.
– Вынужден! – уточнил Геннадий. – В остальном все верно.
– Ясно, Ляпишев. Я постараюсь вам помочь. Кстати, где остальные ученики? А вернее, некстати, – добавил я с иронией.
Севший было Ляпишев снова потянул руку вверх.
– Вы знаете? Говорите!
Он встал, солидно откашлялся в кулак и произнес:
– А почему их нет? А потому! Интересно как у нас получается. Ходишь в школу, ходишь, потом – бац! – вторая смена, и прощай любимые учителя! А я, может, стремлюсь к свету знаний!
В классе снова засмеялись, словно они знали что-то такое, неизвестное мне.
– Не вижу повода для веселья. Человек стремится к знаниям, и это, несомненно, достойно похвалы! – Я повторил Ляпишеву как можно вразумительней: – Геннадий, я все понял. И сделаю все, что смогу. Садитесь! Итак, где же остальные?
– А кто где, – игриво ответила кудрявая девица. – Один женился, второй подал на развод. Третья ждет ребенка, четвертому лень. А пятый…
– Значит, все-таки у нас есть дежурная. И это вы, – прервал я ее упражнения в юморе.
– Я не дежурная. Я просто знаю все и о всех, – произнесла она с многозначительной улыбкой, словно и я был у нее на крючке.