– Функе, у вас не пузо, а впалый живот. Ну сколько в него поместится за один раз? Три кружки? Пять? А я буду поить каждый день, до отвала, но когда вы исправите двойку по немецкому. К тому же завтра продуть можете вы, и тратиться придется вам. А я предлагаю беспроигрышный вариант – исправляете и хлещете свое пиво, – сказал я, по-моему, вполне логично.
– Не надо, у вас не хватит денег, – отмахнулся Функе и был, конечно, прав.
– Спасибо! Вы – бессребреник. И я вам за это благодарен. В общем, так: завтра немецкий язык! – сказал я, употребляя власть. – А я вас беру под контроль. Приду и проверю.
В воскресенье я и впрямь наведался к Функе в его Тепловозный переулок, долго шел улицами и переулками с частными домиками и садами, будто по типичной станице. Впрочем, не так уж давно этот район и впрямь был станицей, но постепенно город наполз, окружил пятиэтажными блочными домами, превратив его в зеленый остров. Над ним витал голубоватый запах жженых листьев, во дворах в преддверии холодов укрывали изнеженный виноград.
За тутошними оградами проживало немало и наших учеников, но здесь они были сыновьями и дочками, образцовыми или не очень, а кто-то уже имел и собственных детей. И были они кому-то соседями, и у них были соседи – словом, другая жизнь! Карл Функе обитал в беленом саманном домике под красной шиферной крышей – единственная деталь из немецкого быта. Я распахнул калитку и, пройдя мимо яблонь и айвы, постучался в дом. Дверь открыла молодая полная женщина. Видать, я оторвал ее от плиты – она была в переднике, полуголые крепкие руки в белой муке.
– Я ваш классный руководитель, – сказал я, опережая ее вопрос.
– Эрик! Подь ко мне! – позвала она через плечо.
Возле нее мигом появился белобрысый мальчик – копия Функе, только в масштабе один к пяти.
– Снова нашкодил? – Женщина ухватила Эрика за оттопыренное розовое ухо.
– Он хороший мальчик, – заступился я за юного Функе. – Я пришел проведать вашего супруга. Мешать не буду. Пройду на цыпочках, гляну из-за косяка. Посмотрю, как он готовит уроки.
– Нет его дома! Он сейчас гуляет в футбол, вот он где, – сказала женщина с легким презрением. – Сидел над книгой, учил, и вдруг ему будто сунули шило, сами знаете куда, сорвался, схватил чемодан с… этой… формой и за дверь!
Я бежал по улицам, точно факел, пылающий праведным гневом, а когда влетел на стадион, за мной уже, словно за кометой, тянулся огненный шлейф. Прохожие всего этого, наверно, не заметили, спешит человек и спешит, задыхается, тяжко дышит, но я себе сейчас казался именно таким – стремительным! Неотвратимой карой за грехи!
Стадион компрессорного завода от обычного пустыря отличали только двое футбольных ворот – и те без сетки – да три ряда некрашеных деревянных скамеек, протянувшихся вдоль так называемого футбольного поля. На этой трибуне сидел народ, разделенный невидимой стеной на две группы. Никак это были кланы механиков и кузнецов! Игра то ли еще не началась, то ли это был перерыв между таймами. Игроки отдыхали на скамьях, отличаясь от остальной публики желтыми и голубыми футболками. По опустевшему полю кружила свора бездомных собак – видно, шла собачья свадьба.
Ближе ко мне кучковались футболисты в желтом. Среди них-то я и обнаружил своего Функе. Сам он был в черном вратарском свитере.
– Нестор Петрович! Прийшли болэты! – воскликнул Функе, неумело изображая бурный восторг. – Хлопцы, це мой классный руководитель. Нестор Петрович, перший тайм в нашу пользу! Мы забили три мяча! Ведем три – ноль! – Он старался внушить и себе, и мне, будто для меня эта весть – превеликая радость.
– Лично вы, Функе, не заслужили и одного мяча. Теперь одевайтесь – и домой, за учебник! – приказал я, не поддаваясь на его уловки.
– Нестор Петрович, еще один тайм! Второй! Це ж целый матч, – напомнил Функе.
– Знаю. Играл сам. Второй состоится без вас, – сказал я беспощадно.
– Учитель, он у нас единственный, кто может стоять в воротах. Без него нам блин! Наверно, вы не знаете, но вратарь, считай, половина команды, – вмешался самый старший из футболистов, по возрасту по крайней мере.
– Будут вам вратарь и пиво, я сам встану в ваши ворота! – легкомысленно, не советуясь со мной, произнес некто, сидящий во мне и моим же голосом.
Это было мое второе «я», оно всегда болтало, не подумав, а отдуваться за его глупости приходилось первому благоразумному «я». Так было и сейчас.
– Нестор Петрович, вы же не умеете, это же вам не… не елки-палки, – испугался Функе.
– Учитель, к вашему сведению, умеет все! Если надо! – запальчиво возразили оба мои «я», задетые за живое.
– И летать в космос тоже? И на морское дно? – недоверчиво спросил футболист с простодушным веснушчатым лицом.
– И в космос, и на дно, будь он настоящий учитель. Функе, я настоящий или так себе?
– Вы что надо, – убито подтвердил ученик.
– Тогда в чем дело? Снимайте свою футболку!
– Товарищ учитель, не обижайтесь, но мы вас сперва проверим, а там уж будем решать. Прошу встать в ворота, – сказал старший футболист, видать, старший не только по годам.
Вообще-то в детстве, когда мы у нас во дворе гоняли мяч, я всегда стоял в воротах, обозначенных двумя кирпичами или парой школьных портфелей. Те, кто играл лучше всех, шли в нападение, самого неумелого ставили в ворота. Я и был самым неумелым. Но то происходило в ребячьи годы и на разбитом асфальте, здесь передо мной простиралось настоящее футбольное поле, хоть и похожее на пустырь, и взаправдашными были ворота, пусть и без сеток. Да и эти дяди с мощными волосатыми ногами не чета тонконогим мальчишкам с нашего двора.
«Спокойней, Нестор, – говорил я себе, облачаясь в футбольные доспехи, – у человека, даже самого заурядного, есть скрытые духовные и физические резервы. И, попав в экстремальную ситуацию, он способен преобразиться и творить невероятные чудеса. Скажем, упав с десятого этажа, он может остаться живым, без единой царапины. Такие случаи описаны наукой. Сейчас, Нестор, настал именно такой случай. Твой исторический случай! Будь, Нестор, суперменом! Помни: ты обязан, кровь из носу, усадить Функе за учебник!»
И я бесстрашно встал в ворота. На мне черный свитер Функе, его же свободно болтающиеся на моих ногах большие разношенные бутсы и собственные длинные трусы из синего сатина.
– Ты готов? – спросил старшой, он же, оказывается, капитан команды.
– Я к вашим услугам! – ответил я с удалью королевского мушкетера.
Капитан разбежался и врезал ногой по мячу. Мне почудилось, будто над стадионом прогремел пушечный гром. Я зажмурил глаза, прыгнул наугад в нижний правый угол и… поймал мяч.
– И это удар? – спросил я небрежно и выбросил его в поле, под ноги веснушчатому футболисту.
Тот саданул по воротам, и я снова поймал этот кожаный шар. Я скакал в воротах с ловкостью обезьяны, сигающей с ветки на ветку, они били, а я ловил. Ну, может пропустил три или четыре мяча, вколоченные под верхнюю штангу. Но их бы не достал и сам долговязый Яшин.
Мои подвиги заинтриговали футболистов кузнечного и часть болельщиков. Они собрались за моими воротами целой толпой, и я в присутствии массы очевидцев с успехом подтвердил учение об истинных возможностях рядового человека.
– Вроде бы все ясно. Карл, можешь дуть до хаты. Штудируй свой учебник! Мы тебя отпускаем! – сказал капитан команды, нашей команды.
– Нестор Петрович, вы ж мэня вдохновылы, я ж у той немецкий разгрызу, як гранит! – пообещал взволнованный Функе и побежал домой.
Собак выгнали с поля, дунул в свисток судья, строгий мужчина в гражданском, наверно выходном, костюме, и начался второй тайм. Я пригнулся в воротах, расставил руки, готовый отразить удар. Но меня тут же отвлек один из уличных псов. Он задержался у левой штанги и, задрав заднюю лапу, принялся ее орошать долго и с пренебрежением ко мне.
– Кыш! Брысь отсюда! Пшел вон! – закричал я, замахал руками на пса.
Но тот, не прекращая своего занятия, лишь высунул розовый язык, это, очевидно, свидетельствовало о получаемом удовольствии. И он словно расколдовал мои ворота!
В разгар этого поединка послышался чей-то истошный вопль: «Нестор Петрович!» – и моего затылка коснулось легкое дуновение, будто бы за спиной пронесся короткий ветерок. Я обернулся и увидел мяч. Он пересек линию ворот и теперь катился прочь, за пределы поля. И вид у него был какой-то издевательский, раздувшийся еще пуще от самодовольства.
На трибуне засвистели, захохотали, кто-то восторженно крикнул: «Во учитель дает!»
– Эй, космонавт! Что-нибудь одно: или ты ловишь ворон, или стоишь в воротах! – крикнул мне раздосадованный капитан.
– Не переживай! Есть народная примета: когда пес поливает штангу, жди удачи, – подбодрил меня веснушчатый защитник, сбегав за мячом и теперь возвращаясь мимо меня.
Но то ли он что-то напутал, то ли народная футбольная примета на этот раз взяла выходной. Через минуту я пропустил между ног слабо катящийся мяч. А затем мячи так и посыпались в мои ворота, это был какой-то кошмарный мячепад. Видать, экстремальная ситуация уже себя исчерпала – Функе отправился домой, – и мои было раскрывшиеся сверхвозможности снова уползли в свое тайное убежище, дабы дремать там до нового катаклизма.
После шестого пропущенного мяча капитан разжаловал меня из вратарей в защитники.
– Произведем рокировку. Ты встанешь в ворота, – сказал он веснушчатому защитнику. – А ты, космонавт, будешь играть на его месте. Твоя боль – вон тот десятый номер. – Он указал на детину в голубой футболке. – Путайся у него под ногами, мешай бить по мячу. Если сумеешь, – закончил он безнадежно.
Я начал путаться под ногами у десятого и, признаться, постепенно увлекся, почувствовал даже нечто похожее на азарт. Жаль, меня не видели ребята с нашего двора.
А вскоре, после того как я ему помешал в очередной раз, десятый сделал мне лестное признание:
– Против тебя, учитель, трудно играть.
– Еще бы, я действую в стиле Нильсона Сантоса. Он играет в сборной Бразилии, – сказал я доверительно.