А москали помнили, что мы когда-то продавали им хорошую сметану и натуральное молоко без добавок. И помня это, стали называть нас – тех, кто остался жить в этих местах – белорусами, то есть белыми, чистыми, невинными братьями своими, пострадавшими от ляхов-поляков и Шушкевичей всяких ни за что ни про что. К тому же мы все от крайней бедности ходили тогда в одних белых подштанниках, как в древние времена.
А тех, кто переселился на Украину, москали стали называть малороссами, потому что вначале мало людей туда, в эти окраинные степи, поехало жить.
Ну а сами москали при Екатерине Великой начали именовать себя великороссами, то есть такими же, как и царица, великими. Это чтобы не путаться с нами – белыми, невинными агнцами божьими, чистыми душой, и с теми из нас, что ушли жить из лесных чащоб в степные просторы Новороссии или даже еще раньше на Днепр – шаровары там себе турецкие пошили, чубы отрастили, а усы наши, белорусские, как у «Песняров», так и оставили.
А однажды в Копысе у нас побывал и сам Петр Первый. Девок наших «письками-копыськами» шутливо называл… А то цыгане да цыгане!.. Какие на хрен цыгане?!
Позже университет наш переделали в ПТУ – профтехучилище, а крепостные стены сравняли с землей. Кирпичи еще долго потом евреи использовали при строительстве своих синагог в Орше, Витебске и даже в Вильно.
А в Копысе, кстати, не один только президент Лукашенко родился. В этом историческом месте много еще известных людей родилось. И все – гордость белорусского народа!
«Пап, а ты с кем разговариваешь?» – услышал вдруг Александр Григорьевич голос сына, который уже несколько минут увлеченно рубился на своем планшете в какую-то компьютерную игру.
– С тобой, с тобой разговариваю, оболтус! – взревел расстроенный папаша. – А ну-ка найди быстро Копысь в «Википедии». И посмотри, кто там родился из известных людей. Ну? Читай.
– Александр Григорьевич Лукашенко – президент Республики Беларусь, – начал читать Коля, не скрывая гордости за своего отца.
Лукашенко крякнул, что должно было означать его смущение.
– Давай дальше, – нахмурившись, сказал он сыну, – кто еще?
– Вениамин Айзенштадт – поэт.
Коля открыл страничку этого поэта.
– Советский, – пояснил он.
– Федор Вронченко – министр финансов Российской империи при Николае Первом.
Снова порывшись в интернете, Коля добавил:
– Из рода обедневшей украинской шляхты, переселившейся на белорусские земли. А что такое шляхта?
– Дворяне, – ответил Александр Григорьевич. – Чему вас только в школе учат? Дальше.
– Михаил Вронченко – генерал российской армии, член-учредитель Русского географического общества… Младший брат министра Федора Вронченко.
– Видишь, один брат помогал другому, – заметил Лукашенко. – Запоминай! Дальше.
– Петр Грушецкий – церковный деятель. Включен в список «Новомученики и Исповедники Русской Православной Церкви XX века».
– Ну, это… – встретив вопросительный взгляд сына, бывший колхозный парторг замялся, – типа почти как святой.
– Вот тут о нем подробнее, – радостно сообщил Коля. – Родился в селе Копысь, окончил реальное училище, служил полицейским околоточным надзирателем в Москве. На момент ареста в 1929 году был служащим артели «Текстильщик» и членом церковного совета церкви Трифона-мученика в Москве, вел антисоветскую агитацию. Приговорен к трем годам концлагеря. После отбытия наказания проживал в городе Кашира Московской области.
– Ладно, дальше, – скомандовал Лукашенко. – Трешку получил – и почти святой!..
– Софья Юрьевна Друкер – белорусская певица, – продолжил читать Коля. – Народная артистка БССР…
– Ну, эту я еще помню, – махнул рукой отец. – Соня Гиршевна… Кто еще?
– Фаня Исааковна Куликова (Шабшина) – советский историк-востоковед, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки РСФСР. Моше Давид Ремез (Драбкин) – израильский политический и государственный деятель, подписавший декларацию независимости Израиля, первый министр транспорта Израиля.
Коля умолк.
– Все? – спросил Лукашенко-старший. Он был мрачен.
– Все, – растерянно подтвердил сын.
– Н-да… – через минуту, все еще собираясь с мыслями, произнес Александр Григорьевич. – Тут и не знаешь, что сказать…
– Одни украинцы и евреи, – ответил за отца сын. – А может, – он почесал затылок, – может, тот… который типа почти святой… Может, он – белорус?
– Не, если околоточный надзиратель, то либо поляк, либо бандеровец, – убежденно произнес Лукашенко. – Там про него что конкретно написано?
– Ничего. Просто – Петр Иванович.
– Ну вот, правильно, раз не написано, значит, не белорус. Надо всегда опираться только на подтвержденные факты. Понял?
Путин
И все-таки об этом политике я не могу не написать. Понимаю, что запрещено, понимаю, что не хотят этого и его многочисленные сторонники – патриоты и государственники, монархисты и коммунисты, чекисты и дзюдоисты, большие начальники, маленькие и особенно те, которые находятся пока еще в кадровом резерве, но уже на что-то рассчитывают.
Все эти люди болеют за страну (и многие из них, верю, болеют вполне искренне). День и ночь они пекутся не только о себе и благе ближнего, но и переживают за весь народ. Как и сам президент. А я – один из тех, кто и составляет это понятие – «народ», а значит, они переживают и за меня тоже. И мне после этого как бы, по их мнению, должно быть совестно писать что-то не очень хорошее о нашем руководителе.
«Да я и не собираюсь писать о нем ничего плохого!» – оправдываюсь я, уверяя своих критиков и в первую очередь себя самого, что хотел бы написать о Владимире Путине, как и обо всех его именитых коллегах, одно лишь хорошее. И что о любом человеке писать плохое всегда неприятно. Ну а о руководителе собственной страны – тем более.
Когда, к примеру, какой-то человек скрывает от нас имя своей жены, не говорит, имеет ли он от нее детей и как их зовут, это, конечно, его личное дело. Мы такого человека увидели один раз в жизни и больше знать его не хотим и видеть не желаем.
Но когда президент страны, которого мы всенародно избираем (и, соответственно, имеем право знать о нем все), делает то же самое, это уже напоминает поведение не президента, а, простите меня, вора в законе. И тогда действительно становится совестно за него и стыдно за страну, в которой такое вообще возможно.
И это только один довод в пользу того, что рассказать о Путине все же необходимо. А таких доводов много.
Однако, с другой стороны, не расскажи я ничего о Владимире Владимировиче, мне бы не простили этого наши либералы. Без критики Путина они не могут прожить и дня. А еще их противники – национал-большевики, которые все годы его правления не расстаются с лозунгом «Россия без Путина!». Но главное – не простили бы любопытные наши потомки. А вот это для автора книги о современных мировых политических лидерах, согласитесь, куда неприятнее, чем недовольство каких-то там властей, патриотов, нацболов и даже либералов. Ведь как ни крути, а именно Путин уже двадцать лет является (и не побоюсь предположить – будет еще являться) главной фигурой всей мировой политики первой трети XXI века!
И как же мне, его современнику и соотечественнику, о нем не рассказать? Нет, это решительно невозможно! Казните, режьте меня на части, судите товарищеским или каким угодно судом, но я о нем все-таки напишу. Причем это надо сделать именно сейчас, пока он жив-здоров и находится у власти, а то у нас всегда охотников много писать о правителях, когда тех уже нет. И когда Владимир Владимирович покинет сей бренный мир (а такое случится с ним, увы, как и со всяким из нас), то писать о нем возьмутся сразу все романисты-беллетристы – навыдумывают черт-те что, ведь мертвый не ответит, не возразит и за клевету не накажет. А нам нужна правда. Потому и будем писать, пока все живы. Или почти все. И никаких псевдонимов! Никаких N. N.! Ну, это вы уже поняли из предыдущих глав.
Только либералы, знаю, рассчитывают, что я стану раздевать Путина догола и покажу им его задницу. Нет, такого не будет. Не ждите. Никого в этой книге я не раздевал – не буду этого делать и с нашим президентом. Смеяться над недостатками человека грешно, а голый человек всегда более уязвим и беззащитен.
Но если некоторые из моих героев здесь и раздевались, то делали они это сами, без моей помощи, а я лишь не мешал им и не кричал: «Господа, не надо! Остановитесь!» Они занимались самораздеванием и саморазоблачением исключительно по собственному желанию. И я никогда не закрывал стыдливо глаза рукой и не заслонял вам обзор своей фигурой.
Вот, собственно, и все. А теперь обратимся взором к Путину.
Когда он родился, крестился, учился, начал работать и женился – все знают, поэтому оставим это в стороне. В тот период, помимо самого рождения, было только два события, которые существенно повлияли на его судьбу: приход в спортивную секцию дзюдо и поступление на юридический факультет университета.
По поводу первого. В спортивную секцию Владимир Путин пришел в 11-летнем возрасте. Если вы посмотрите на президента Путина сейчас – невысокого, ростом 170 см, субтильного, нет, теперь уже скорее невысокого и стройного 66-летнего мужчину, то легко представите себе, каким маленьким и щупленьким был он в детстве, когда решил заняться спортом.
Выбор секции, как он говорит, был совершенно случайным. Возможно. Но если бы он выбрал секцию, например, спортивной гимнастики, то, без всяких сомнений, судьба бы его сложилась иначе.
Хотя в гимнастике, судя по его физическим данным, у Володи были бы выше шансы достичь реально больших результатов. Правда, в школе и во дворе в таком случае его бы еще долго продолжали задевать. Но вот настойчивый характер у него проявился уже тогда. А умению сдерживать свои эмоции научила его, конечно, спортивная борьба.
О том, каким Путин был в детстве борцом, рассказывал много лет спустя его первый тренер по дзюдо Анатолий Рахлин.