виде и говорить не приходится.
— Нужно, ох нужно с пьянкой решительно кончать! — таков был смысл высказываний человека Н… О.Каращук целиком и полностью соглашалась с услышанным. Имелся май. Имелась жара и белая ночь. Дверь в помещение, именуемое рок-клубом, двустворчата. Тут она раскрывается, голова просовывается в нее. Голова сообщает с восторгом:
— Телевизор не смотрите? Там этот, который заместо Брежнева, ну выдает!
Телевизор в рок-клубе держать, конечно, западло. Но и человеку Н., и О.Каращук интересно, что же там выдает этот новый, как его, —
Горбачев. Они отправляются по коридорам общаги в ту из комнат, где им известно, что в ней имеется телевизор, взятый напрокат. Они смотрят в телевизор — они видят: именно это самое Горбачев и говорит! Нужно вводить сухой закон, — а то погибнем!
Двое описанных начинают обсуждать услышанное. Они горячо одобряют и поддерживают намеченные мероприятия. Тем не менее, выпить — в последний раз! — конечно, представляется более, чем необходимым. Они шарят по карманам и прочим местам, они находят искомую сумму. Человек Н., зажав её в кулаке, отправляется на улицу Мельникайте, ловить такси: времени уже около 10 вечера, все магазины закрыты, о ночных ларьках в те времена и помыслить никто не мог, чтобы такое было. По ночам водку покупали у таксистов, которые продавали её за 10–15 рублей при магазинной цене 5 руб 30 коп.
Выскочив из арки, Н. машет рукой пролетающей мимо машине с зеленым глазом. Она останавливается.
— Браток, водочки хочется, а? — обращается Н. к шоферу, открыв переднюю дверцу.
Таксер крепко молча держит руль в руках. Н. понимающе кивает и садится, машина трогается — именно таков ритуал ночной покупки, который требуется соблюсти.
— Червонец, — объявляет Н., ожидая встречного «пятнадцать», с тем, чтобы сойтись на двенадцати.
— Тридцать, — слышит он в ответ.
— Да ты что, командир, с ума сошел? — поражен Н.
— А ты что, телевизор не смотришь? Этого, который заместо Брежнева, выступление не видел, что ли? — радостно отвечает водитель.
Так началась в СССР кампания борьбы с пьянством 1885-91 годов.
На этом пока остановимся, ограничившись отсылкой к статьям одеколон; «Привет Горбачеву»; Сухой закон в США; бээфовка; томатовка; Лимонов; Чебурашка; и др., и др. — в них много чего еще сообщается дополнительного удивительного относительно рассматриваемого периода жизни людей.
Также см. алкоголизм.
Антисемитизм
Идеология, утверждающая, что всё зло, наличествующее в мире, есть плод зловредной целенаправленной деятельности евреев, целенаправленно и злонамеренно осуществляемой ими в процессе осуществления ими составленного еще много тысяч лет назад некоего плана, конечным итогом которого планируется захват евреями мирового господства. Поэтому евреев нужно выявлять и истреблять где только можно.
Теория, имеющая сторонников в Тюмени. Почему им не быть, в Тюмени, этим сторонникам? Во всём СССР(б) — есть, почему вдруг в Тюмени — им и не быть?
Правда — пока? — оставаясь — как впрочем, опять же во всём остальном СССР(б) — слава Богу, сугубо интеллигентским явлением. Пока еще оставаясь средством утешения интеллегентов-неудачников: писателей, чьи сочинения не вызывают желаемого массового восторга, работников НИИ, обиженных тем, что какому-то Эйнштейну дали нобелевскую премию, а их — зажимают, и просто людей, томящихся тем, что никак не могут отыскать себе в жизни занятие.
А широкими народными массами пока еще, слава Богу, не овладев.
2.
Декабрь 1989, Тюмень. М.Немиров приходит к Ю.Шаповалову в гости — редкий случай, того нет дома.
………….
3.
Пример отсутствия его в 1980-е: М.Немиров и Марина Семенова. Или это всего только пример тогдашней невинности М.Немирова?
Арабов Юрий,
поэт наших дней.
«… духовной жаждою влеком или томим,
и прочее, что ты запомнил сызмала:
придет пророк, и рядом — серафим,
загадочен, как схема телевизора.
Ты, долго думал, что у них за план,
но, не поняв, отдался грезе вечной,
как по картофельным
они идут полям:
один наземный, а другой — заплечный.
Вот кран японский горделив, как цапля.
В кювете — цеп,
запомнившийся исстари.
Жара такая, что из крана капля
не долетев до ванной, высохнет.
Но отчего же, как с высот Казбека,
они сойдут,
тварь низшую беся?
Я думаю, пророк
не в форме человека
появится, а тли или гуся.
Чего ж вам боле? Это ли не светоч, —
огромный гусь, что к горнему влеком?
Он
немного летает, как мнут газету,
и идет, как графин,
переполненный молоком.
Он Рим спасет и откроет истину.
Его придушат, как подобает
пророку, за то, что всегда таинственна
прямая речь его, как в каббале.
И что нас может спасти гуртом?
И кто заставит мрачнеть до туч?
Лишь смерти профиль с открытым ртом
слегка похожий
на гаечный ключ.
Лещихи икры наметали впрок,
летят стрекозы в прозрачных видах.
И, может быть, эта капустница —
Бог, —
тяжелый, как вдох, и легкий, как выдох?…»
87.
Покажи мне в начале 1980-х эти стихи — я бы урмя бы ура кричал и видел бы в этих авторах братушек. Я сам был такой же в те же примерно годы.
Но сейчас я кричать не буду, ибо в ходе жизненного развития пришел к выводу о неправильности всего этого — а главное, ненужности.
И на примере Арабова эту неправильность очень легко продемонстрировать.
А именно — неинтересные получаются стихи, их просто скучно читать.
Я, например, себя силой заставлял эти стихи читать — неинтересно!
Они пролучаются — натужные.
Между тем, если напрячься и все таки прочесть, можно найти достаточное количеств достоинств.
То-то и оно: не целым стихом воспринимаешь и ценишь, а — по отдельным достоинствам.
А в целом — да, если поискать, то можно найти в этом стихотворении много хорошего — да чего ради я искать-то буду? Напрягаться, тратить силы и время, это хорошее выискивая? Если я могу взять стихи — а стихов в мире очень много — где это хорошее искать не нужно, оно сразу — вот оно.
И это есть слествие упрямого следования догме, что чем больше «мастерства», тем лучше — лефовского происхождения догме.
И Арабов старается. Втискивает образ в образ, добавляет метафоры и сравнения которые совсем здесь лишние, только ради следования догме, что их чем больше, тем лучше; точно так же ради догмы, что рифма должна быть нестандартной, то и дело притягивает всякие дополнительные сравнения и —
Словам, мол, тесно, а мыслям просторно.
Хрен там! А мыслям — скучно.
Мораль: меньше нужно стараться!
Свободней нужно!
Меньше нужно стараться — лучше выйдет!
Так я полагаю сегодня,
20 марта 1998 в 2.39
Аристей,
сын Каистробия из Проконнеса
Древний грек, первый, насколько известно автору этих строк, из людей, причастных к западной цивилизации, который бывал в тех местах, где нынче находится Тюмень и ее область. И даже описал это свое здесь пребывание в эпической поэме. Это было примерно в средине УП-го века до нашей эры, и это описано Геродотом в его «Истории», в книге IV, пп. 13–15.
Геродот, конечно, не пишет, что Аристей был в Тюменской области. Он пишет, что Аристей был в земле исседонов — а вот земля исседонов, это нынешняя Тюмень и есть, см. об этом сообщ. исседоны. Об Аристее же Геродот пишет;
Аристей, сын Каистробия из Проконесса, в своей эпической поэме сообщает, как он, одержимый Фебом, прибыл к исседонам. По его рассказам, за исседонами обитают аримаспы — одноглазые люди, за аримаспами — стерегущие золото скифы, а еще выше за ними — гипербореи, на границе с морем. Все эти народы, кроме гипербореев, постоянно воюют с соседями (причем первыми начали войну аримаспы). Аримаспы изгнали исседонов из их страны, затем исседоны вытеснили скифов, а киммерийцы, обитавшие у Южного моря, под напором скифов покинули свою родину. Таким образом, рассказ Аристея не сходен со сказаниями скифов об этих странах.
Откуда происходил сочинитель этой поэмы Аристей, я уже сказал. Теперь сообщу также и то, что мне довелось слышать о нем в Проконнесе и Кизике. Как передают, Аристей был родом из самых знатных граждан Проконесса. Однажды он пришел в сукновальную мастерскую и там умер. Валяльщик запер свою мастерскую и пошел сообщить родственникам усопшего. По городу между тем пошла молва о смерти Аристея. но какой-то кизикенец из города Артаки оспаривал эту весть. По его словам, он встретил Аристея по пути в Кизик и сам говорил с ним. Родственники усопшего тем временем пошли в сукновальную со всем необходимым для погребения. Но когда они открыли двери дома, то там не оказалось Аристея ни мертвого, ни живого. Через семь лет Аристей, однако, снова появился в Проконессе и сложил свою эпическую поэму, которая теперь у эллинов называется «Эпос об аримаспах». Сочинив эту поэму, он исчез вторично.
Так рассказывают в этих городах. Я же знаю, что в Метапонтии в Италии через 240 лет после вторичного исчезновения Аристея произошло следующее (как я установил это, сравнивая происшествия в Проконессе и Метапонтии). Аристей, по словам метапонтийцев, явился в их страну и повелел воздвигнуть алтарь Аполлону и возле него поставить статую с именем Аристея из Проконесса. Ведь Аполлон пришел, говорил он, из всех италиотов только к ним одним [в их город Метапонтии], а в свите бога прибыл также и он сам — ныне Аристей. А прежде как спутник Аполлона он был вороном. После этих слов Аристей исчез. Метапонтийцы же послали в Дельфы вопросить бога, что же обозначает явление призрака этого человека. Пифия повелела им повиноваться призраку, так как это-де послужит им ко благу. Метапонтийцы послушались совета Пифии. И действительно, там и теперь еще (— конец V века до н. э. — м.н.) стоит статуя с именем Аристея подле самого кумира Аполлона, а вокруг растут лавровые деревья. Кумир же бога воздвигнут на рыночной площади.