– Чем могу быть полезен? – поинтересовался он, а парень в джинсах и толстовке поставил на низенький столик вино, минеральную воду и чипсы. Это, по всей вероятности, дворецкий. Люди этого круга чаще всего нанимают безработных актеров. Впервые попав в гости к клиентке, я приняла ее дворецкого за сына. С тех пор, надеюсь, поумнела.
– Мы хотели бы открыть собственный салон.
В гостиную влетела миссис Кей с блюдом фисташек.
– Чудесно! – заверещала она. – Во всем салоне вы, ребята, самые лучшие. Помню, как-то раз меня стригла блондинка. Как же ее звали?
– Кэтрин! – хором подсказали мы.
– Точно, Кэтрин. Хуже нее не стригут даже…
– Милая, давай их дослушаем, ладно? – перебил мистер Кей.
– Ну как такового плана еще нет, – признался Патрик, наливая себе «Пеллегрино». – Хотим уйти из «Жан-Люка» и открыть что-то свое, особенное…
– В каком смысле особенное? – уточнил мистер Кей. Миссис Кей присела на диван рядом с супругом. Интересно, она всегда присутствует на деловых встречах или дело в нас?
– Более домашнее, что ли… Не такое помпезное и холодное… – неуверенно проговорил мой приятель.
– Небольшое, уютное, – подсказала я.
– Салон, где всем будет комфортно: и клиентам, и персоналу, – резюмировал Массимо.
– А еще было бы здорово, если бы все служащие получали небольшой процент от прибыли, – неожиданно предложил Патрик.
– Очень разумно, – одобрительно кивнул мистер Кей, – разделение прибыли – тактически грамотный ход.
– Почему это?
– У персонала появляется стимул работать на себя.
Мы переглянулись: «стимул работать на себя» – это то, что нужно! Сердце бешено забилось. Неужели красивая мечта станет реальностью?
– Но давайте не будем забегать вперед. Разложим все по полочкам. – Мистер Кей взял со стола блокнот. Я сразу к нему прониклась: надо же, в доме полно бытовой техники, а он по старинке в блокноте пишет!
– С чего нужно начать? – спросил Массимо.
– С самого главного, – улыбнулся мистер Кей, – с денег. Если, конечно, хотите организовать все грамотно.
– Естественно, иначе и затевать ничего не стоит, – сказал Патрик.
– Правильный настрой, молодой человек, – снова похвалил мистер Кей. – Итак, главное – первоначальный капитал.
– Деньги у нас есть, – с готовностью ответил Массимо. Я удивленно на него посмотрела. Неужели? Зарабатываем мы все, конечно, неплохо. Но я с самого первого дня посылала деньги в Википими. С моей помощью Дорин выплатила кредит, а Мелоди окончила колледж. А сбережений почти никаких… – Примерно миллион.
Так, мне срочно нужно выпить. Миллион? Похоже, они с Патриком уже все обсудили… Я не знала, что думать: шок, злость и удивление гремучим коктейлем раздирали душу. И какую часть от этого миллиона должна внести я?
Мистер Кей медленно кивнул.
– Для начала достаточно, потом, конечно, понадобятся дополнительные средства.
Дополнительные средства? Захотелось броситься вон из элегантной гостиной семьи Кей и со всех ног бежать по Парк-авеню подальше от этого безумия. В панике я схватилась за край стула.
– Нужно ведь не только открыть новый салон, а это реконструкция, переоснащение, подбор персонала, реклама, но и держать его на плаву, пока не пойдет стабильный доход.
– И как скоро это может случиться? – дрожащим голосом спросила я.
Мистер Кей постучал ручкой по блокноту.
– Хороший вопрос! Заранее предугадать невозможно.
– Но ведь ты поможешь им, милый? – с надеждой спросила миссис Кей. Похоже, она искренне заинтересована, знать бы еще, что захочет взамен… Пожизненное бесплатное обслуживание для нее и дочерей? Наверное, так. Это единственное разумное объяснение тому, что специалист ранга мистера Кей, согласился встретиться со скромными парикмахерами.
– Да, конечно, – кивнул супруг.
– Вот здорово! – взвизгнула миссис Кей, целуя мужа в обе щеки.
И пошло-поехало. Жан-Люк начал обустраивать новый многоуровневый салон на верхних этажах небоскреба «Эн-Эн», а мы с Массимо и Патриком под руководством мистера Кей – искать подходящее помещение. Больше всего нам нравился Верхний Ист-Сайд, но стоимость аренды плюс нежелание конкурировать с маэстро заставили пересмотреть свои предпочтения. С одной стороны, Верхний Ист-Сайд вовсе не такой домашний, милый и уютный, как нам бы хотелось, но ведь именно там живут наши потенциальные клиенты.
Вест-Сайд не подходит, в Мидтауне одни офисы, в Челси – геи, а в Мюррей-Хилл слишком скучно. Промышленные районы отпадают сами собой, в Сохо и без нас полно салонов, а Трайбека вообще на отшибе. Мы искали и искали (в свободное от работы время, разумеется, уходить от Жан-Люка раньше времени не хотелось), пока однажды нам не позвонил мистер Кей.
– У меня для вас кое-что есть, – прокаркал он в трубку. – Даже не знаю, район-то не из элитных, но один из моих знакомых открыл там ресторан… Думаю, место перспективное.
– Что за район? – спросил Массимо и нажал на кнопку микрофона, чтобы я тоже слышала. Дело было в воскресенье утром, и мы еще толком не проснулись.
– Нолита.
– Что?!
– Нолита – северная часть итальянского квартала. Там много старых домов, некоторые сдаются в аренду.
– Хорошо, посмотрим сегодня же.
Стояла ранняя весна, в Нью-Йорке это самое непонятное время. Сугробы тают, так что на улицах страшная грязь и слякоть. Кто-то уже включает кондиционер, кто-то ставит второй радиатор, кто-то парится в теплой куртке, кто-то мерзнет в кожаной. Будто очнувшись от зимней спячки, город и его обитатели с нетерпением ждут тепла.
Мы с Массимо перекусили в «Старбаксе» и двинулись на восток, в Нолиту. Несколько кварталов – сплошные жилые дома, но, свернув на Мотт-стрит, мы увидели то, о чем говорил мистер Кей. Откуда ни возьмись появились маленькие магазинчики. Судя по витринам, интересные и заслуживающие внимания: на одной я увидела манекен в топике из десятицентовиков, на другой – ручной работы мыло.
– Смотри, какая красивая церковь! – воскликнул Массимо. – Для Америки она очень старая, верно?
Мы подошли поближе, чтобы разглядеть высеченную над входом надпись: «1809 г. Кафедральный собор Святого Патрика». Вокруг храма стена из красного кирпича. Серовато-коричневый, величественный, с витражами в окнах, собор будто возвышается над всем кварталом.
– Почти десять лет в Нью-Йорке прожила, а такой красоты не видела! – проговорила я, осторожно коснувшись каменной стены.
– Джорджия! – позвал Массимо.
Я не могла отвести взгляд от витражей. Полуденное солнце высвечивало то янтарно-желтое, то кроваво-красное, то темно-синее стекло.
– Джорджия, смотри сюда!
Что может быть прекраснее собора Святого Патрика? Я нехотя обернулась. На другой стороне Мотт-стрит стоял пятиэтажный дом из песчаника. Фасад отделан кирпичом, а дверь – коваными решетками.
– Кажется, оно пустует.
– Конечно, пустует. Ждет, когда мы откроем здесь салон, – проговорила я.
Взявшись за руки, мы перебежали через Мотт-стрит и заглянули в окно первого этажа. Беспорядок, но никакого отвращения я не почувствовала.
– Кажется, здесь была какая-то мастерская, – сказал Массимо.
– Швейная фабрика! – послышался хриплый женский голос.
Обернувшись, мы увидели старушку во всем черном. Ростом она, наверное, не выше, чем метр пятьдесят, да еще горбится, опираясь на клюку. Зато глаза светло-карие, живые, притягательные.
– Она закрылась шесть месяцев назад, – проговорила старушка с сильным итальянским акцентом.
– Откуда вы? – спросил Массимо. Похоже, он говорит по-английски, только чтобы я не обиделась!
– Из Падуи.
– Из Падуи! – воскликнул мой друг, а в следующую секунду заговорил по-итальянски так быстро, что, думаю, не каждый итальянец бы понял. Мы целых полчаса простояли на углу Принс и Мотт-стрит. Массимо и Паола, как звали старушку, разговаривали и смеялись, то и дело бросая на меня извиняющиеся взгляды.
– Мы с Паолой земляки, – со слезами на глазах объяснял мне Массимо. – Представляешь, она знала мою бабушку.
Я понимающе кивнула. Если я скучаю по Википими, то что чувствует Массимо? Подумать только, вся семья за океаном…
– Паола – владелица здания, – продолжал мой друг.
Наверное, это судьба. В тот момент на углу Мотт и Принс-стрит я не чувствовала ни капли страха. Все будет хорошо, у нас все получится, Патрик, Массимо и я будем очень счастливы…
Массимо повернулся ко мне. Он сиял.
– Она сдаст нам это здание! – объявил он. – Придется делать перепланировку. Кстати, Паола – белошвейка, она нам новые занавески сошьет!
Поддавшись порыву, я обняла их обоих. «Вот так ненормальные!» – наверное, думали прохожие, глядя на нас. Да, не каждый день такое увидишь: высокий худой итальянец, светловолосая американка и крошечная старушка в черном обнимаются, плачут и смеются посреди улицы хмурым весенним днем.
На перепутье
Все окна нового салона «Жан-Люк» на последних этажах небоскреба «Эн-Эн» выходили на Манхэттен. Где бы вы ни находились: у раковин, маникюрных столов, даже в уборной, – абсолютно с любой точки открывался потрясающей красоты вид. Именно на это и рассчитывало новое руководство: клиенты должны трепетать от восторга. У самого входа посетителей встречал мраморный, поразительной красоты фонтан, привезенный с юга Франции. Самые суеверные бросали монетки на счастье, которые тут же вылавливал бдительный администратор.
В нашем здании ремонт был почти завершен, через несколько месяцев можно открываться, но мы держали все в строжайшем секрете. Об этом договорились сразу: никто не должен ничего знать. Подписав с Паолой договор аренды, Массимо и Патрик повесили на окно будущего салона большое объявление о скором открытии кондитерской. Вот как мы боялись огласки!
Боялись не без основания: Жан-Люк наверняка что-то подозревал. Еще бы, он так здорово нас провел, а мы и не думаем унывать. Впрочем, у маэстро и без нас забот хватало. Посетителей-то заметно убавилось! Дело в том, что он с администрацией «Эн-Эн» допустил серьезный промах: сделал ставку на любовь наших клиентов ко всему французскому. Французский фонтан, туалетные столики, посуда, в которой подавали кофе с молоком. Но живем-то мы не в Париже, а в Нью-Йорке, и людям нравится чувствовать себя ньюйоркцами, а не парижанами.