Значит, не мытьем, так катаньем. Почему девчонка не остановит свою родню? Форрест невольно ей посочувствовал, особенно после того, как застал Джейн в компании подруг, с упоением обсуждавших эту историю.
— Я слышала, они по ошибке пригласили гробовщика Бодмана, а потом отменили приглашение…
— Миссис Карлтон притворилась глухой…
— Они заказали в Канаде целый вагон шампанского…
— Разумеется, я туда не пойду, хотя было бы интересно взглянуть на это сборище. Думаю, там наберется сотня кавалеров на одну девчонку — вот уж ей будет раздолье!
Злость и ехидство в такой концентрации вызывали у него отвращение, и он сердился на Джейн из-за ее участия в этой беседе. Отвернувшись от них, он увидел Алиду, которая невозмутимо прогуливалась по периметру зала в окружении поклонников, — и вдруг ощутил укол ревности. Сам того не зная, он был отчасти влюблен в нее вот уже несколько месяцев. Детские влюбленности порой возникают из простого физического контакта вроде борьбы за мячик, а эти двое, никак не контактируя, все время помнили о существовании друг друга, и это осознание удивительным образом росло и укреплялось.
— А она хорошенькая, — сказала Джейн. — И вроде не перестаралась с нарядом, хотя в ее положении можно было бы одеться и поскромнее.
— Может, ей следует носить власяницу и посыпать голову пеплом?
— Между прочим, меня удостоили письменного приглашения, но я, конечно же, не пойду.
— А почему бы тебе не пойти?
Джейн взглянула на него недоуменно:
— Но сам-то ты не идешь.
— Со мной все не так просто. А на твоем месте я бы пошел. Тебе ведь нет дела до скандалов с ее отцом.
— Но я не могу об этом не думать.
— Запросто можешь. А все это мелочное злословие лишь унижает самих болтунов. Почему бы не оставить ее в покое? Она молода и красива, и она не сделала ничего дурного.
Через несколько дней он увидел Алиду на танцах в доме Хэннанов, где у нее также не было недостатка в партнерах. Он видел, как шевелятся ее губы, слышал ее смех и ловил обрывки произнесенных ею фраз. Почти против своей воли он все время оказывался неподалеку от сопровождавшей ее свиты. И он завидовал приезжим, которые интересовались лишь ею самой, ничего не зная о прошлом ее семьи.
В день, на который был назначен бал Риккеров, он пришел в один дом на званый обед и еще до начала трапезы с удивлением узнал, что практически все присутствующие намерены туда идти. Они говорили об этом, как о забавном приключении, и подбивали Форреста составить им компанию.
— Если ты не приглашен, это ничего, — говорили ему. — Нам сказали, что можно приводить с собой кого угодно. Вход свободный, никаких ограничений. Даже Норма Нэш идет, хоть она и не приглашала Алиду Риккер на свою вечеринку. И потом, она действительно очень славная девушка. Мой брат от нее без ума, и мама ужасно боится, что он сделает ей предложение.
Сомкнув пальцы на очередном бокале, Форрест подумал, что если сейчас выпьет, то, возможно, присоединится к ним. Все аргументы против этого сейчас казались несущественными, а то и просто абсурдными. Тщетно он пытался вспомнить причины, по которым ему не следует идти к Риккерам, — не вспомнилось ни одной. Вот и отец тоже дал слабину в вопросе с Кеннеморским клубом. Зато вдруг нашлась формулировка, оправдывающая посещение бала: мужчинам иногда нужно бывать там, куда не могут пойти их женщины.
— Я согласен, — сказал он.
Риккеры арендовали для бала танцевальный зал отеля «Миннекада». Их грязные, добытые бесчестными путями деньги обернулись целым лесом пальм, цветов и вьющихся декоративных растений; два оркестра играли в беседках, освещенных множеством фонариков-светлячков; разноцветные лучи скользили по полу и стенам, отблескивали на рядах темных бутылок в буфете. Когда прибыла компания Форреста, официальная встреча гостей еще не закончилась, и Форрест встал в очередь, мрачно ухмыльнувшись при мысли, что вот сейчас он пожмет руку Чонси Риккеру. Но, едва увидев Алиду и встретив ее открытый взгляд, он забыл обо всем остальном.
— Я здесь по любезному приглашению вашего брата, — сказал он.
— Очень приятно, — ответила она с рассеянной вежливостью, вроде бы нисколько не впечатленная его появлением.
Готовясь далее представиться ее родителям, он оглядел зал и с изумлением заметил среди гостей свою сестру. Затем в толпе одно за другим замелькали знакомые лица: здесь собралась практически вся золотая молодежь, бывшая на прочих рождественских балах. Внезапно он обнаружил себя стоящим лицом к лицу с Алидой; церемония приветствий завершилась. Алида смотрела на него вопросительно и слегка насмешливо.
И он повел ее к центру зала с высоко поднятой, хотя и слегка кружащейся головой. Еще накануне он и подумать не мог, что будет не только присутствовать на балу Чонси Риккера, но и открывать этот бал первым танцем.
III
Поутру его первым воспоминанием был поцелуй с Алидой; следующим было чувство глубокого стыда за свое поведение прошлым вечером. Боже правый, да ведь он был душой компании, он задавал тон всему веселью! С той минуты, как он вывел Алиду на первый танец, не реагируя на удивленные и заинтригованные взгляды приятелей, его охватил и уже не отпускал до конца вечера какой-то отчаянный, безрассудный порыв. Он раз за разом танцевал с Алидой Риккер, пока один из друзей не поинтересовался, что скажет по этому поводу Джейн.
— А Джейн что за дело? — раздраженно ответил он. — Мы с ней не помолвлены.
Однако он счел нужным подойти к своей сестре и спросить, как он, по ее мнению, выглядит.
— С виду ты в порядке, — сказала Элеонора, — но если не уверен, больше не пей.
И он больше не пил, внешне оставаясь вполне корректным, хотя в груди его бушевали и рвались наружу страсти. Улучив момент, он сел на кушетку рядом с Алидой Риккер и заявил, что любит ее вот уже много месяцев.
— И все эти месяцы я каждый вечер думал о тебе перед сном, — соврал он слегка дрогнувшим голосом. — Я боялся с тобой встретиться, боялся заговорить. Когда я видел тебя издали в лучах солнца, как будто плывущей в золотой колеснице, этот мир казался мне достойным того, чтобы в нем жить.
После двадцати минут таких речей Алида сама поверила в свою исключительность и неотразимость. Утомленная и счастливая, она под конец сказала:
— Хорошо, ты можешь меня поцеловать, если хочешь, но это не будет ничего значить. Сейчас я не в том настроении.
Однако у Форреста настроения хватало на них обоих, и он поцеловал ее так, словно они стояли перед алтарем. Чуть позже, прощаясь с мистером Риккером, он вполне искренне поблагодарил его за лучший вечер из всех, какие видел в своей жизни.
Когда Форрест проснулся, был уже полдень. Он как раз пытался принять сидячее положение, когда к нему вошла Элеонора, одетая в домашний халат.
— Как себя чувствуешь? — спросила она.
— Ужасно.
— А как насчет твоих слов в машине, на обратном пути? Ты и вправду хочешь жениться на Алиде Риккер?
— Только не этим утром.
— И то ладно. Предупреждаю: родители в бешенстве.
— Почему? — задал он явно лишний вопрос.
— Потому что мы оба там были. Папе уже сообщили, что ты открывал бал. Я им сказала, что меня чуть не силой затащили туда подруги, и все бы сошло, но ведь там был и ты!
Одевшись, Форрест спустился к воскресному обеду. В первые минуты над столом висело тяжелое, сердитое, выжидательное молчание. Наконец Форрест его нарушил:
— Ну вот, мы побывали на вечеринке у Аль Капоне и очень недурно повеселились.
— Я в курсе, — сухо заметил Пирс Уинслоу; миссис Уинслоу промолчала.
— Там были все, включая Кейев, Шванов, Мартинов и Блэков. Отныне Риккеры — столпы нашего общества, и все двери для них открыты.
— Только не эта дверь, — сказала его мать. — Ноги их не будет в этом доме. — Она помолчала. — Ты собираешься что-нибудь есть, Форрест?
— Нет, спасибо… То есть да, спасибо, я уже ем. — Он осторожно заглянул в свою тарелку. — Эта девушка очень мила. И по манерам с ней не сравнится ни одна девчонка в городе. Если бы сейчас все было так, как до войны…
Он умолк, сам не зная, что, собственно, хотел сказать. Лишь одно он сейчас знал твердо: с этого дня избранный им путь расходился с тем, по которому всю жизнь следовали его родители.
— До войны этот город больше напоминал деревню, — сказала старая миссис Форрест.
— Форрест имел в виду Мировую войну, а не Гражданскую, — пояснила Элеонора.
— Но остаются принципы, которым изменять нельзя, — сказал Пирс Уинслоу.
В следующий момент он и Форрест одновременно вспомнили историю с Кеннеморским клубом, и Уинслоу-старший, не выдержав, вспылил:
— Когда люди начинают запросто ходить в гости к осужденным преступникам, сразу понимаешь: с этими людьми что-то неладно.
— Не стоит поднимать эту тему во время еды, — быстро сказала миссис Уинслоу.
Около четырех пополудни Форрест у себя в комнате снял телефонную трубку и набрал номер.
— Мисс Риккер дома?.. Привет, это Форрест Уинслоу.
— Как ты там?
— Еле жив. А вчера все было здорово.
— Неужели?
— Даже слишком здорово. Чем ты сейчас занята?
— Привожу в чувство двух несчастных пьянчуг.
— А меня не приведешь в чувство за компанию?
— Конечно. Приезжай сюда.
Два перепивших накануне молодых человека могли только стонать и заводить патефон, слушая сентиментальные песенки, но в конце концов они убрались восвояси. В камине плясали языки пламени, за окнами продолжался день, а Форрест прихлебывал свой чай с ромом.
— Итак, мы наконец-то встретились, — сказал он.
— Задержка была по твоей вине.
— А всё эти дурацкие предрассудки, — посетовал он. — Это очень консервативный город, а прошлое твоего отца…
— Я не собираюсь обсуждать с тобой моего отца.
— Извини. Я только хотел сказать, что был глупцом, так долго оттягивая наше знакомство из-за какого-то нелепого предубеждения. И наконец решил поверить своим чувствам, а не чужим словам.