Боже, тогда нет ничего удивительного в том, что Беатрис расстроена. Но я верю в то, что они разберутся до родов. В любом случае их проблемы меня не касаются. Как Вивиан и сказала, она просто обо мне забыла. Может, тогда это я ужасная подруга, раз Беатрис может забыть обо мне и ей некомфортно ко мне обращаться?
Я размышляю, стоит ли снова пробовать что-нибудь организовать, и решаю, что вечеринка все исправит. Чаепития недостаточно. Слишком небольшое мероприятие, все равно что кофе выпить. Я закачу грандиозную вечеринку, которая докажет, что я не просто хорошая, а отличная подруга.
Я пишу Мел – она умеет «сделать погорячее». Она точно знает, какую именно вечеринку мне лучше устроить. Я печатаю сообщение и понимаю, что Беатрис и к ней относилась не очень.
Я:Можешь пораскинуть мозгами? Какую вечеринку лучше устроить?
Мел:Если ты приглашаешь соседок, то ты уже в минусе.
Мел считает, что все женщины в Спрингшире – твари. Мать-одиночка в Спрингшире – все равно что ведьма в воскресной школе. Мел сразу поняла, как тут обстоят дела, и заказала себе футболку с алой буквой А. Она говорила, что никогда не изменяла бывшему мужу, но дразнить соседей ей нравилось.
Мел постоянно не приглашали на соседские вечеринки, потому что у нее не было мужа. Не я их устраивала, поэтому мне казалось, что я не могу ее пригласить. Каким-то образом она все равно узнавала о вечеринках – наверное, из соцсетей – и приходила в топике с глубоким вырезом. И ей было плевать. Остальные ни за что не выставили бы грудь напоказ. Им приходилось давать подзатыльники мужьям, которые пялились на ее второй размер, который с помощью бюстгальтера с пушапом выглядел как четвертый. О своем муже я не переживала. Он постоянно видит грудь на работе, одним бюстом больше, одним меньше… Не успеваю я ответить, как приходит следующее сообщение:
Мел:Устрой вечеринку с дилдо.
Я давлюсь кофе.
Я:Тогда они точно все взбесятся!
Мел:Ахах. Ладно, я поняла, тебе надо на какую-то долю оставаться нормальной. Как насчет мексиканской вечеринки?
Я задумываюсь над этой идеей и вдруг вспоминаю прошлое лето. Мы с Беатрис потягивали маргариту у бассейна. Я сказала: «Надо устроить мексиканскую вечеринку», и она ответила: «О, точно». Меня охватывает прилив энергии. Отлично придумано!
Мел:А пиньяты забей искусственными вагинами и держи камеру наготове, чтобы заснять их обалдевшие лица!
Меня распирает от смеха. Вот бы Мел никуда не уезжала! Прежде чем я успеваю ответить, она присылает следующее сообщение.
Мел:Бросай ты эту затею, лучше приезжай ко мне в Нью-Йорк.
Мел зарабатывала больше, чем любой мужчина в радиусе пяти кварталов, и ее репутации это тоже не помогло. Ходили слухи, что она работает экзотической танцовщицей. Ну если быть точной, они говорили, что с таким потрясным телом только ею и быть. Они умалчивали про ее диплом Йельского университета и про то, что ее можно легко найти в интернете в списке лучших финансовых консультантов страны. Им стоило бы ломиться в ее дверь и просить инвестиционного совета.
Лично я считаю, что они просто завидовали Мел. Как женщина смеет зарабатывать больше моего мужа? Да бросьте. Поди, не тысяча девятьсот пятидесятый год на дворе. Хотя, если взглянуть на наши дома, вполне можно подумать, что мы вернулись в прошлое со всеми этими домохозяйками и белыми заборчиками. Вот уж не думала, что в пятидесятых женщины держались только на алкоголе с раскрошенными таблетками. Я знаю об этом, потому что сама подумывала так сделать.
Когда Мел переезжала, никто не устроил ей проводов и даже не удосужился помахать рукой. Но я не Мел. Мне по-прежнему нужно жить здесь и хорошо себя вести. Мексиканская вечеринка с пиньятами, забитыми бутылками с ликером. Фонарики в виде чили. Мы танцуем сальсу.
Я справлюсь. Мы снова будем друзьями. Будем обниматься, покачиваться и петь Livin’ la Vida Loca.
Глава 10
Я везу шоколад заказчику и размышляю о своем многообещающем бизнесе. Я понимаю, что мне нужен сайт, – так говорилось в книгах по самопомощи. Пока что заказы идут благодаря сарафанному радио и листовкам, которые я распространила. Чем меньше затрат, тем лучше. Эту доставку я везу родственнице одной из пациенток Макса. Они заказали сто конфет с ликерной начинкой.
Из всех моих экспериментов это лучший рецепт. Я это знаю, и не потому, что была навеселе всю неделю, пробуя конфеты. Они помогают мне справиться с плохим настроением с тех пор, как я подслушала беседу Беатрис с Джеффом на футбольном матче.
Это мой первый официальный заказ для клиента, которого я не знаю. Это может стать прорывом, может привести меня к огромному количеству заказов. С таким размером заказа я представляю, как пятьдесят женщин пробуют мои шоколадные конфеты и думают обо мне, планируя следующую вечеринку. Эта партия конфет – подтверждение тому, что я не дурака валяю.
Я подъезжаю к указанному адресу. Это небольшой и уже не новый жилой комплекс; на облицовке трещины, кустарники не подстрижены. Припаркованные машины выстроились вдоль дороги, и я вздыхаю, понимая, что настало время параллельной парковки, которую я тысячу лет не практиковала. Слава отбойникам. Я десять минут маневрирую и отскакиваю от передних и задних бамперов других машин, после чего наконец втискиваю джип в ряд и оставляю его под острым углом. Сойдет. Я все равно просто быстренько зайду и выйду.
Я поднимаю дверь багажника и аккуратно достаю конфеты. Упаковала я их на славу, так что они в порядке. На сегодняшний день это мой самый крупный заказ, и ехала я с ним дальше всего.
На лифте висит табличка «Не работает». И мне неудобно, и жителям. Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и думаю, что в дальнейшем буду спрашивать про лестницы и парковку. Если что, буду увеличивать цену за дополнительную нагрузку. Делаю мысленную пометку.
По громкой музыке, возгласам и топанью, которые доносятся до коридора, становится понятно, куда мне идти. Я привыкла к светским бранчам, престижным ресторанам и вечеринкам в честь дня рождения ребенка, и по сравнению с этим диким шумом это просто детские забавы. Я стучу. Жду. Никто не открывает. Я стучу громче. Ничего. Я барабаню в дверь. Рука болит. Я поворачиваю дверную ручку. Не заперто. Я толкаю дверь.
Я могу лишь догадываться, что почетная гостья сидит на стуле в центре комнаты с тиарой на голове. Ее окружают женщины: руки переплетены, они поют и танцуют. Я закусила губу, наблюдая за этой сценой. Выглядят они очень потрепанными, но я думаю не об этом. Им весело. Они делают что хотят. Я на секунду прикрываю глаза. Открываю их снова и вижу потного, волосатого, мускулистого мужчину, который крутится возле женщины с тиарой. Для стриптизера у него многовато волос на спине. Разве он не должен их удалять? К шее хлынула волна жара – ко мне направляется девушка, и я отвожу взгляд от Грязного Гарри.
– Я могу вам помочь? – кричит она, перебивая визжащих подруг.
– Конфеты.
Она подставляет ладонь к уху.
Я указываю пальцем на коробку и демонстрирую накладную. Девушка подзывает меня жестом, и я иду за ней по небольшой квартирке, наверное, на кухню. Тут где-то женщин тридцать. Окошко бы открыть. Вонь от сигарет стоит удушающая.
– Фэллон!
Кажется, я слышу свое имя. Оглядываюсь. Через секунду я узнаю женщину с нелепым воздушным шариком в виде пениса на голове. Это моя золовка Мэйв, сестра Макса.
– Привет! – Мэйв стоит так близко ко мне, что я чувствую ее дыхание, от которого несет пивом. Я стараюсь не дышать через нос. По-другому говорить не получится, ей придется стоять вплотную. Вот бы кто-нибудь сделал музыку потише. – Ты знакома с Мисти?
Наверное, она говорит про женщину с тиарой.
– Нет-нет, я конфеты привезла. – Я показываю ей коробку.
– Вкуснятина, – говорит она и облизывает губы. Она пьяна, как и все остальные.
Мэйв живет в соседнем городе, где они с Максом выросли на ферме. Их родители, Мелвин и Милли – да, все их имена начинаются с буквы М и Макс настоял на имени «Майя», чтобы продолжить традицию Монро, – живут рядом, но ферму они продали, когда справляться с ней стало тяжело. Их мама Милли – сельская женщина до мозга костей. Я уверена, что расставаться с фермой для нее было сродни смерти, и я знаю, что она винит меня за то, что Макс не захотел стать фермером. Но я тут ни при чем. Макс хотел жить рядом с семьей, но не в том же городе: по его словам, он слишком маленький и все суют нос в твои дела. Он звал его «Нигдевилль».
Мэйв очаровательно смотрится в сверкающем серебристом топике и джинсах капри. Когда я видела ее в последний раз, на ней была кигуруми на молнии с желтыми уточками. Она пригласила Майю к себе на ночевку, чтобы та провела время со своей крутой тетей, а мы с Максом ушли отмечать годовщину.
– Сара тоже тут?
– Нет, ей нездоровится. Она сказала мне идти без нее.
– Ох, надеюсь, ей станет лучше. Передавай привет. Рада была повидаться, – говорю я. – Мне нужно отнести конфеты на кухню.
Женщина ждет меня в дверном проеме.
– Хорошо, и я была рада тебя видеть. Заглядывай к нам на ужин.
Я ухожу, и тут чья-то рука хватает меня за правое плечо и тянет назад. Я теряю равновесие, спотыкаюсь, и поворачиваю голову, чтобы сказать Мэйв, чтобы она меня отпустила.
Это не Мэйв.
Грязный Гарри сношается с моей ногой, словно пес.
Что? Что-то скользит вверх и вниз по моей правой голени, и я догадываюсь, что это. Фу! Это что, его колючие лобковые волосы выглядывают из-за трусов и трутся о мою кожу? Какой ужас! Я шарахаюсь в сторону, случайно дав коленом ему по яйцам. Черт! Я не специально. Слишком поздно: он машет руками и попадает по коробке с конфетами. Я не могу ее удержать, и она падает. Крышка слетает, конфеты оказываются на полу, размазывая по нему шоколад, гренадин и джин. Похоже на место преступления. Стриптизер отходит, подняв руки, и поскальзывается на красной жиже. Он хватается за воздух, пытаясь удержать равновесие, и сбивает двух женщин, которые падают на задницу. Комната наполняется визгом. Хаос из перепутанных конечностей напоминает мне об игре в «Твистер», которая пошла не по плану. Я замираю с широко раскрытым ртом.