– Наверное. – Парочка найдется. – А почему ты мне не говорила?
– Я думала, тебе все равно. Ты вроде не горела желанием туда идти.
– Если бы я знала, что тебе это так важно, то обязательно бы cходила.
В колледже я подружилась только с Эйвери и Максом. Мне в то время приходилось нелегко. Я, наверное, все равно не помню всех этих друзей Эйвери.
– А должно быть важно тебе, – говорит она и отпивает вина. – И потом, у тебя же твои подруги-соседки. Я предположила, что общение с ними тебе важнее.
Я подливаю ей вина, напоминаю о своей ужасной вечеринке и о том, что мы с ними больше не общаемся.
– Не пойми меня неправильно, но ты изменилась со времен колледжа, – говорит Эйвери.
– Конечно. Я стала мудрее.
– Это да, но я не про это. В прошлом ты бы порвала их на британский флаг.
Она хорошо знает старую меня – ту, которую я оставила позади, повзрослев.
– Ты права. Порвала бы.
– Так почему ты теперь не можешь за себя постоять? Ты раньше не мирилась с такой драмой.
Я делаю глоток вина и размышляю о том, что она сказала. Эйвери говорит о нескольких ситуациях. Однажды в колледже мне надоело вымаливать снисхождение сестринства, и я высказала им все, что думаю. Cказала, что мне не к чему покупать друзей и я не собираюсь терпеть их замашки после того, как они пытались заставить нас нырнуть в прорубь в нижнем белье. Я ни за что не пошла бы в ледяную воду, да еще и в одном лифчике и трусиках.
Еще был случай на первом курсе, когда девочки, которые жили напротив и с которыми мы общались, врубили громкую музыку на целых три часа. Ночью. Я зашла к ним и сказала, что если услышу хоть еще нотку этой дерьмовой кантри-музыки, то выкину их бумбокс из окна. После этого они со мной больше не разговаривали, ну а мне было плевать.
В целом-то я была спокойным человеком, но если меня доводили, то я взрывалась. Эйвери думает, что я утратила это умение. Не могу сказать, что она ошибается. Я размякла от жизни в пригороде.
– Это же мои соседки. Я не могу просто пойти и высказаться, как раньше.
– Я же не говорю, что тебе нужно их отчитывать. Просто не теряй настоящую Фэллон под этим всем. Фэллон, которая умеет постоять за себя. – Она указывает мне на сердце и кладет руку на плечо. – Хотя бы поговори с Беатрис, скажи ей, что ты чувствуешь. Для чего ты устроила ту вечеринку? Чтобы вернуть расположение друзей?
Изначально – да, но в душе́ я знаю, для чего это было на самом деле.
– Я хотела провести время с близкими мне людьми, создать новые воспоминания и показать, как они мне важны и что я не хочу их терять. – Опускаю взгляд и смотрю на свои руки.
– Я так и думала. Ты хорошая подруга, Фэллон. У тебя доброе сердце. Быть хорошей подругой и иметь хороших друзей – идут рука об руку, пусть и замысловатым образом. Ты заслуживаешь хороших подруг.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.
– Таких, как ты, – говорю я.
– Ну, давай не перебарщивать. Я такая одна, – отвечает Эйвери, искоса смотря на меня.
– Точно. Ты самая лучшая, – говорю я совершенно искренне.
Почти все выходные мы проводим дома: играем в игры, собираем пазлы и делаем печенье, брауни и торты. Эйвери сладкоежка, и готовим мы куда больше, чем можем съесть. Я замораживаю остатки: Макс с удовольствием все это съест, когда вернется. Он, наверное, предложит, чтобы Эйвери приезжала почаще, и тогда у него будет постоянный доступ к сладкому. Подруга приготовила две большие сковородки джамбалайи, и теперь у меня штаны не застегиваются. Чтобы сотворить воспоминания, не всегда нужно делать что-то из ряда вон выходящее.
– А тебе обязательно уезжать? – спрашивает Майя Эйвери, когда за ней приезжает машина.
– К сожалению, да, Майя Джамбалайя. Обещаю, я скоро вернусь. Когда с меня снимут гипс, мы с тобой пойдем кататься на роликах.
– Ура! – кричит Майя, а я вскидываю брови. Эйвери даже не думает избегать травмоопасного спорта.
Я обнимаю подругу.
– Была рада увидеться. Хорошего тебе полета.
– Спасибо за такой радушный прием.
– Обращайся. Я тебе положила печеньки, приятного аппетита.
Она машет нам из машины, и когда та скрывается из виду, Майя бросается мне в объятия и плачет. Я крепко прижимаю ее к себе. Прощаться – это всегда тяжело. Хорошо, что я ожидала такой реакции.
– У меня есть для тебя сюрприз, – говорю я.
Майя отстраняется, вытирает слезы и смотрит на меня огромными, голубыми и влажными глазами.
– Я пригласила к нам Пенелопу с ночевкой.
– Мамочка, спасибо, спасибо!
Она прыгает от радости, а я, кажется, выиграла награду «Мама года». Мне хочется похлопать себя по спине: сегодня вечеринка в честь дня рождения Сесилии, и мне удалось отвлечь Майю – она даже не помнит, что ее не пригласили.
Глава 31
– Миленько у тебя тут. – Эленор обходит гостиную: она привезла Пенелопу, и я пригласила ее остаться на бокал вина. Девочки тут же ушли к Майе в комнату.
– Ой, спасибо. – Я всего-то прибралась, но ладно. Последний раз она была у меня на заднем дворике на мексиканской вечеринке. Я хотела извиниться за кактус, который прилетел ей в ногу, но лучше не буду вспоминать случившееся без необходимости. – Присаживайся.
Я указываю на кухонный стул.
– Красное вино или белое? – Достаю два бокала из шкафчика.
– Что есть. Любое вино поможет снять стресс. Я до ночи разбиралась с документами.
Открываю холодильник и достаю «Пино Гриджио».
– И как успехи?
– Не особо, – говорит она, теребя мочку уха.
Она говорит о разводе или об инциденте в школе? Какой же бардак.
– Основатель драмкружка не признался, что это он вас увидел, а не дети?
– В том-то и дело. Он сам не знает, что произошло. Он так поразился нам, что теперь не может вспомнить порядок событий.
– Я так понимаю, камер там нет.
Запись, на которой она занимается сексом с директором, подтвердила бы, что дети их не видели. Это, конечно, отлично, но на видео она была бы со спущенными трусами. Выиграть дело, не опозорившись еще больше, просто не получится.
Эленор качает головой. Я от души наливаю ей вина и протягиваю бокал.
– Спасибо.
– Пожалуйста. – Я наливаю вино себе.
– Вот бы я могла доказать, что дети меня не видели. Их никто не спрашивает, потому что не хотят ворошить травмирующие воспоминания.
Я вдыхаю персиково-абрикосовый аромат вина, прежде чем сделать глоток.
– Может, есть какой-нибудь способ. Я знаю юриста, который защищает родителей детей, – непринужденно говорю я. Духовка пищит.
– Серьезно? – Эленор ставит бокал на стол.
– Ага.
Не встречаясь с ней взглядом, я вооружаюсь прихватками и открываю духовку. Хорошо, что у меня есть веская причина отвернуться: на моем лице застыло виноватое выражение. Из духовки пахнуло жаром, запахло беконом. Эленор сидит молча, пока я ставлю противень с финиками в беконе на плиту.
Я смотрю на Эленор. Губы поджаты, глаза прищурены, будто она съела лимон. Может, надо было сначала предложить ей шот с водкой и лимонным соком.
Не успевает она возмутиться, что я братаюсь с врагом, как я говорю:
– Я познакомилась с ней в приложении для поиска друзей. Могу поговорить с ней и попробовать убедить, что дети вас не видели. – Я кладу несколько фиников в беконе на тарелку.
Эленор подается вперед.
– А ты можешь? Ради меня?
– Конечно, – говорю я и ставлю перед ней тарелку.
Она тяжело выдохнула и обмякла на стуле.
– Я очень это ценю, Фэллон. На меня столько всего навалилось.
Эленор угощается финиками и рассказывает, как Джефф готовится к суду. Она переживает, что ему достанется все имущество. У нее есть доказательства, что он ей изменяет (переписки с телефона и компьютера), но она сомневается, что это поможет. Ей незачем доказывать, что Джефф изменил: суду все равно, как они пришли к разводу. Эленор готовится на случай, если Джефф решит испортить ей репутацию. Она хочет разобраться мирным путем, но его будто подменили. Он ведет себя как монстр, и Эленор его просто не узнает.
Она доедает закуску, и я протягиваю ей конфеты. Глаза Эленор загораются, а и я рада помочь. У нее тяжелый период, она наверняка выматывается.
– Шоколад – лучшее лекарство на любой случай, – говорит она.
– И моя бабушка Рози так говорила. – Я закидываю конфету в рот, и она тает на языке. Я смакую божественный вкус.
– Мудрая женщина. Боже, прости, я все о себе да о себе. Как твой шоколадный бизнес?
Я говорю, что тружусь над рецептами. Не буду нахваливать себя и пересказывать случившееся в Нью-Йорке, где я получила награду за свой шоколад. Она наверняка видела пост у Мел на страничке. Не хочу делиться своими успехами, когда жизнь Эленор трещит по швам.
– А у тебя много дел последнее время, да? Знаешь… Мамочки, особенно Беатрис, говорят, что тебя волнует только шоколад, а на все остальное тебе плевать. Когда ты раздавала конфеты бесплатно на днях рождения ребят, она отпустила пару язвительных комментариев. Я тогда очень удивилась.
Я сжимаю кулаки.
– Я хотела рассказать, но потом узнала, что Джефф мне изменяет, и…
Ее голос срывается. Она, наверное, хотела упомянуть директора, но ей самой уже надоело.
Она продолжает:
– Знаешь, что я думаю? Они просто завидуют. Завидуют, что ты нашла любимое дело и теперь в шаге от успеха. Ты сама посмотри. – Она машет в сторону моих конфет.
– Ты правда так думаешь? – Я пялюсь на Эленор так, словно она школьная доска со сложной математической задачкой.
Мел говорила то же самое, да и мне приходила эта мысль. А чему тут завидовать? То, чем я занимаюсь в свободное время, не должно их волновать, да и мое отношение к ним это не меняет. Так почему они меняют свое отношение ко мне и нашей дружбе?
– Определенно. Некоторые просто не умеют радоваться чужому успеху.
На телефон Эленор приходит уведомление. Она достает его из сумочки и вскидывает брови: