— Не подходи! — крикнул сверху Валерик. Егор подумал и вернулся, но Валерик уже успел пожалеть, что позвал его:
— А вдруг он еще живой?
— Как же, живой… Насквозь прошло. Знаю я это дерево. Еще в прошлом году какой-то турист-идиот его ломал да рубил. Не смог ни черта, расщепил только. Такая получилась рогатина!.. Да вон — из спины торчит!
Егор говорил, едва шевеля нижней губой. Розовость сбежала с его лица.
— Что делать-то будем? Может, снять его?
— Нет, натопчем, следы уничтожим, — Валерик возразил убежденно, хотя его подташнивало, — Глянь, вон ты шел!
Действительно, Егор пробил заметный след и на траве, и на зыбком склоне.
— Он что, поскользнулся? Разве тут можно поскользнуться? — продолжал Валерик.
— Вряд ли… Смотри, какая здесь тропа удобная. А над обрывом так и вовсе площадка, как, знаешь, в парках бывают для обзора. Да и поскользнулся бы — покатился да и все. Ну, сломал бы что-нибудь, ну, синяков набил… Большое дело! — Он помолчал и задумчиво добавил: — Ловко его спихнули. Аккуратно. И место с умом выбрали…
У Валерика от ужаса киселем поплыли ноги, и он осел в траву.
— Не сиди на мокром, — покровительственно бросил Егор и взвел курок. От выстрела волной качнулся воздух, загудело в распадке эхо.
— Ты что? — удивился Валерик.
— Пусть. Кто-то же его скинул. Вот пусть знает, что мы с оружием, и не лезет.
— Ты думаешь?..
— Чего думать? Кто-то ведь и отца убил. Теперь этого вот…
— Но почему?
— А я знаю, да? Пошли назад!
— Почему не вперед?
— Нет, надо, чтобы дядя Коля знал. Он ведь на меня думает, что мне выгодно… Даже по-латыни выразился, что выгодно. Давай так: ты вперед иди, на станцию, а я вернусь. Можно и наоборот.
— Не пойду я один.
— Тогда вернемся, а потом на станцию вместе сбегаем.
Они еще немного потоптались на площадке и, двое перепуганных мальчишек, бросились бегом назад по тропе. Дорога шла легче, грязь и усталость уже не замечались. Валерику все казалось, что вслед им злорадно поскрипывает под тяжестью банкирского тела загубленная сосна.
Самоваров не знал, что делать. Он отвел Настю к Вальке пить чай, а сам отправился на Егорову верандочку. Отсюда видна была тропинка, по которой ушли ребята, и здесь можно было без помех открыть блокнот и карандашиком разгрести на правильные кучки всю груду несуразностей, которая заполнила его мозги. Итак, Настя… И Валерик…
Что-то ему мешало. Сквозь сырую свежесть полз, ширился и обволакивал ноздри аромат дорогих крепких духов. До чего сильно и ненужно пахнут духи в дождь! Самоваров оглянулся и увидел в дверях Оксану. Значит, угадал. Он-то сразу понял, кто гонит эту удушливую волну. Оксана стояла неподвижно, ее накрашенный рот пылала громадной ягодой.
— Скажите, что это в лесу было? Стреляли?
Голос у нее оказался тихий и тусклый. Ничего, лишь бы не орала.
— Похоже на то, — отозвался Самоваров.
Она покачала головой:
— Как здесь страшно. Наверное, орудует маньяк. А если это сексуальный маньяк?
— Почему обязательно сексуальный?
— Я видела в фильмах. Они убивают красивых девушек…
— Игорь Сергеевич никакая не девушка.
— Вы хоть и милиционер, а ни черта не смыслите. Сейчас всюду маньяки. Я как вспомню вечер вчерашний: дождь, убийство…
— Ну, положим, про убийство вы вечером не знали.
— Все равно! Все не клеилось. В мастерской цапались, здесь, в доме, мыши; Анатолий хотел меня успокоить, предложил карты, но никто играть не захотел. Разбрелись. — Скука. Пришлось спать лечь.
— Бедняжка! Вы что же, рано легли?
— Ну да. Как только ушла эта девушка, Настя, и Владимир Олегович. Парень на его диване дрых. Тоска смертная.
— Сразу, поди, и заснули после стольких-то волнений…
Она покосилась на него презрительно:
— Сразу! Мы же здесь за весь день впервые с Анатолием вдвоем остались. Естественно, он возбудился. Он рядом со мной шалеет.
Заметив смущение Самоварова, она решила его подразнить:
— Представьте, мы занялись любовью. Для своего возраста Анатолий очень сексуален. Ну, и опыт. У него бывают, правда, и срывы, но вчера он был великолепен. Я кончала пять раз. Не верите? Как хотите. Это было нечто. А хотите, я вам сейчас минет сделаю? Вы знаете, что это такое? Пробовали уже? Нет? Бедненький… Это делается так…
Чтобы прервать поток ее издевательской болтовни, Самоваров участливо спросил:
— Потрудившись, вы наконец-то уснули?
— Да уж, воспитывали в ваше время! В СССР сексу нет! Даю совет: после секса хорошо восстановить силы. Мы коньячку хлопнули. Потом только заснули.
— Да ну? А как же Настя в пикантном виде? Вы же ее видели? А Валерия под кустом?
— Настя явилась, когда коньячок пили. А эта толстозадая… Это потом. Позднее. Это я ночью уже просыпалась.
— Так вас сморило после прихода Насти?
— Не сморило, что за словечко! Это профессиональное. Я рано засыпаю, потому что утром надо выглядеть. Утром работа. Модели должны много спать.
— Ясно. С двенадцати до двух вы спали.
— Да уж. Ничего не могла с собой поделать.
— А Анатолий Павлович? И его сморило?
— Наверное, — пожала плечами Оксана. — После секса-то! Но я чего пришла: где ваша милиция? Когда нас отсюда вывезут? Чего вы тянете? — в ее голосе прорезались давешние визгливые нотки.
— Вы вообразили, что вас вывозить отсюда будут? — удивился Самоваров. — На белом вертолете? А не угодно ли три часа пешком до станции? Это хоть сейчас. Вас ведь никто не держит.
— Вы такой же хам, как и ваш Кузнецов. Ныне покойный.
Она скрылась за дверью, и постепенно утянулся за нею шлейф дорогой вони. Самоваров облегченно развернул блокнот, и снова зря: по тропе, неловко волоча ноги, быстро шагали Егор с Валериком. «Слава Богу, хоть живы», — обрадовался Самоваров и стал спускаться вниз. Дуралеи резво мчались к воротам, к Дому, к «прiемной», так что Николаю долго пришлось размахивать руками, прежде чем они его, наконец, заметили и подошли вдоль прясел к лиственницам. На задах Дома была глухая стена, никаких окошек, только дверь на верандочку. Их никто не видел.
— Ну, что случилось?
— Владимир Олеговича убили, — неровным от бега голосом доложил Егор.
Самоваров так и повис на пряслах.
— Как? Давайте толком.
Начал Валерик:
— Мы шли по тропе, и там, где обрыв, внизу…
Дальше шли слишком страшные для него картинки, и инициативу взял Егор:
— Дерево там расщепленное… Там он, на нем.
— Как это — на нем?
— Проткнутый. С обрыва его столкнули или сбросили прямо на это дерево.
— А сам он не мог упасть? Поскользнуться?..
— Ну да! Там как раз над этим местом площадка широкая такая. Трава. Сидеть даже можно. Тут разве что прыгнуть надо было, как с вышки в бассейне.
— Ограбили его? Может, бичи?
— Не похоже… Сумка на плече так и висит, и курточка эта классная на нем, и остальное все…
— Чего же вы назад притащились? Это вы стреляли? Зачем?
— Мы вам сказать. И страшно. И не догадались.
Две пары испуганных глаз смотрели на Самоварова. Ребятня! Пропадешь с такими сыщиками!
— Вы хоть посмотрели, может, там натоптано — боролись, дрались? — допытывался Самоваров. — Называется «следы борьбы»… Ветки поломанные и все такое…
— Ничего там нету, — уверенно заявил Егор. — Спихнули его с обрыва. Только зачем?
— Это как раз понятно, — сказал Валерик. — Помните, он, когда уходил, сказал, что видел или слышал что-то, но не уверен… Что-то такое… Вот и не дошел.
— Похоже, — согласился Самоваров. — Давайте, ребята, бегите ко мне в мастерскую, посидите там, отдышитесь. Кажется, никто еще вас не видел. Учтите: на станцию вам все-таки придется идти. Только без выкрутасов, по большой дороге.
Да, дела! Самоваров смутно стыдился: зачем Семенова отпустил? Ведь слышал, как тот бормотал какую-то ерунду про свои сомнения. И видел, как бедный банкир убегал от Дома с выпученными глазами, до смерти перепуганный. И вот пожалуйста… Действительно, до смерти. Буквально.
Даже пацану понятно, что здесь не несчастный случай. Бичи? Почему тогда не ограбили? Нет, это тянется один сюжетик с Кузнецовым.
По наружной лестнице спускалась Инна. Она выглядела отдохнувшей, но какой-то потускневшей. Уже вся в черном. Впрочем, у нее полно черных одежд.
— Николаша! Что, милиция уже была?
— Нет еще.
— Как же так? Третий час, — удивилась она.
— Инна Ивановна, вы приготовьтесь… Дела идут пока неважно. Вернее, новости неважные… Дело в том, что погиб… вероятно, убит Владимир Олегович Семенов. В лесу. Он не дошел до милиции.
— Но это… это…
— Да. Ужасно. Ради Бога, постарайтесь успокоиться!
Она закрыла лицо руками в серебряных кольцах.
— Я не могу, я к себе пойду. Туда — не хочу… — она мотнула головой в сторону «прiемной». Оттуда доносилась неясная сварливая тирада Оксаны. — Господи, как я одинока…
Она медленно побрела наверх.
Самоваров без особого сочувствия проводил ее взглядом. Он рвался к своему блокноту: копошились в голове, сумбурно сцеплялись и разлетались вдребезги обрывки слов, тускнели и снова проявлялись в памяти лица — странными рядами, чуть ли не в рамочках… Что-то брезжило, но бессловесно, бесплотно. Расчертить бы, разложить, выстроить все… Но и на обитателей Дома взглянуть любопытно.
Здесь, в Доме, все, как быть должно: надутая Оксана, унылая Валька и философически мужественный Покатаев. С Оксаной он явно только что препирался: она снова с ногами на постели, обиженно уставилась на дощатый тыл какого-то шифоньера. Покатаев развалился в плетеном кресле; а чтобы не вонзались в спину выщербленные прутья, подстелил плед. Ловко устроился. Смотрится превосходно.
9. Версии А.П. Покатаева
— А, Порфирий Петрович! — иронически ухмыльнулся Покатаев, когда Самоваров подсел к нему, подвинув табурет. — Ко всему приглядываетесь, всех душевно расспрашиваете? Девчонки вам исповедуются, как они какают под кустиками. Да вы виртуоз! Вы могли бы большие деньги на этом зарабатывать! Ну и как, огорошите нас разгадкой страшной тайны?