Естественно, родители хотят знать, что происходит в голове у подростка. Но родитель, который зацикливается на том, что идет не так, может нанести ребенку больше вреда, чем пользы. Обследовав четыре сотни учащихся пятого, восьмого и одиннадцатого классов, исследователи обнаружили, что подростки, которые занимались руминацией вместе с матерями, с большей вероятностью занимались тем же и с друзьями, и в результате появлялись тревожные состояния и депрессия[205]. Повторяющиеся разговоры о негативных чувствах без какого-либо результата вызывают беспокойство и печаль и могут привести к неуверенности и нерешительности. Старшеклассники, занимавшиеся руминацией с родителями, чаще страдали от тревоги[206]. Вероятно, такое совместное пережевывание мысленной жвачки способствует нездоровому увлечению делать то же самое в одиночку.
Моя пациентка Хелена рассказала мне, что, когда она была маленькой, мать каждое утро за завтраком читала газету, и всякий раз, наткнувшись на какую-нибудь криминальную или трагическую историю, она ахала и читала статью вслух, выделяя самые кровавые подробности.
«Послушайте, — говорила она. — О, это просто ужасно. Можете представить? Целая семья погибла в огне? Какой ужас!»
Когда на кухне появлялся отец Хелены, представление повторялось. И это был еще не конец. Если мать сталкивалась с какой-нибудь подругой на автобусной остановке, она в очередной раз вспоминала эту историю: «Вы слышали об этом ужасном пожаре?»
Для этой женщины руминация была способом сблизиться с людьми — включая собственную дочь. Пациентка вспоминала, как они вдвоем сидели в машине по дороге в школу, вороша жалобы и обдумывая обиды. Сострадание к матери создавало мимолетное чувство близости, но не научило Хелену справляться с дискомфортом или решать проблемы.
Став взрослой, Хелена обрела такой же аппетит к разговорам, посвященным страданиям. В конце концов она осознала, насколько такая совместная руминация загоняет всех участников в эмоциональную яму. Эти обсуждения создавали псевдоотношения, вызывая поверхностные эмоции, не связанные с реальной жизнью людей. Наконец Хелена поняла, что всякий раз, когда ей кажется, что такой разговор уже был, пора менять тему.
Удивительно, как легко разговорный стиль одного человека может передаться другому. Результаты одного исследования показали, что короткая беседа с незнакомцем, увлеченным мысленной жвачкой, может вызвать такую же руминацию даже у того, кто обычно к этому не склонен[207]. Хорошо или плохо, но мы отражаем поведение окружающих нас людей. А когда дело касается руминации, это определенно плохо. Если человек, сидящий рядом с вами во время длительного перелета, завязывает разговор словами: «Вы когда-нибудь хотели по-другому распорядиться своей жизнью?», направьте разговор в другое русло или наденьте наушники.
Если ваш ребенок-подросток чем-то расстроен, то просьба рассказать все детали произошедшего вам, а затем, возможно, и вашему партнеру («Расскажи мачехе, что сегодня произошло в школе») может еще больше ухудшить его самочувствие. Если каждая проблема постоянно оказывается в центре разговора, в итоге пострадает стойкость. Возможно, вы посылаете непреднамеренное сообщение о том, что проблема хуже или серьезнее, чем она есть на самом деле, или что вы считаете, что ваш ребенок не может самостоятельно справиться с ситуацией. Если у ребенка сегодня были какие-то неприятности с Джонни, не допускайте, чтобы ваш первый завтрашний вопрос был таким: «Сегодня Джонни опять наглел?» Если вы не забудете об этом, то не забудет и ребенок. Слушая своих детей, сохраняйте спокойствие, выражайте сочувствие и побуждайте их рассматривать ситуацию с разных точек. Это более эффективные методы решения проблем, чем копание в боли и зацикливание на злости.
Вместо того чтобы вечно увлекаться разговорами о проблемах подростка, учтите следующее: дети, которые много знают об истории своей семьи — о том, где их бабушка ходила в школу, где рос их двоюродный дедушка, как и когда познакомились их родители и так далее, — оказались более уверенными в себе и стойкими в целом, нежели те, кто незнаком с такими вещами[208]. Исследователи предполагают, что помощь детям в развитии мощного «межпоколенческого я» напоминает им, что они принадлежат чему-то большему, нежели они сами. Они не главные персонажи в семейной истории, а часть главы, которая все еще пишется. Это противоположно концепции «все вокруг меня» и в этом смысле обладает ценным эффектом децентрирования.
Знание того, что семья переживала трудные времена в прошлом, что ее история продолжает разворачиваться, снижает страх перед неудачами, с которыми сталкиваются подростки. Редьярд Киплинг прекрасно передает эту точку зрения в своем стихотворении «Если». Когда ты знаешь семейную историю, ты «будешь тверд в удаче и в несчастье, которым в сущности цена одна»[209], [210].
Когда вы закуклились, вам труднее обнаружить или извлечь выгоду из того, что существует вне вас. Труднее принять точку зрения другого человека, а подъемы-плюсы появляются в жизни реже. Опасения, давление, напряжение, беспокойство и страх перед тем, что будет дальше, тянут нас в себя. Есть множество причин, которые заставляют людей своими действия подрывать собственную стойкость. Это делается неосознанно. Так делают другие. На какой-то момент это успокаивает. Однако существуют и более здоровые реакции на психологический стресс. Мы можем приблизиться к жизненной силе, установив определенную дистанцию с самим собой.
Глава 13. Попутные ветра
Человеческие существа состоят друг из друга. Мы глубоко социальные создания. Тела ограничивают нас, но социальные взаимодействия делают нас тем, кто мы есть[211].
Когда я прошу пациентов рассказать мне о своем дне, они неизбежно рассказывают о каких-то людях из своей жизни. О выматывающих, но замечательных детях, о нарциссических коллегах, трудночитаемых бойфрендах, горячих и холодных свекровях, учителях, которым трудно угодить, всегда готовых на все друзьях, бабушках и дедушках, обожающих их, но требующих внимания, спасающих их жизнь нянях для ребенка и заносчивых боссах.
Позитивные, воодушевляющие взаимодействия часто воспринимаются как лучшая часть дня. Мы благодарны человеку, который заставил нас смеяться. Дорожим приятным сообщением от любимого человека или комплиментом от коллеги. Даже случайное взаимодействие с посторонним — бариста, продавцом, человеком из очереди на почте — может пополнить список самых ярких событий дня.
Точно так же негативные взаимодействия оказываются мощным источником повседневного стресса. Неудивительно, что ссоры являются одними из самых огорчающих ежедневных неприятностей. Резкий обмен мнениями утром может омрачить весь оставшийся день. Неприятный разговор с коллегой или даже с незнакомцем может заставить человека чувствовать себя не в своей тарелке. Наше общение с другими людьми и эмоции, которые оно раскрывает, многое говорят о том, кто мы есть[212]. Перенос, или трансфер, — это понятие, впервые введенное Фрейдом в книге «Исследования истерии». Перенос происходит, когда чувства по отношению к одному человеку перенаправляются на другого. Отмечая глубокие и интенсивные чувства, которые пациенты развили по отношению к нему во время терапии, Фрейд постулировал, что пациенты бессознательно проецировали на него свои чувства по отношению к важным людям в их жизни. Я не фрейдистка, но меня весьма интересуют отношения моих пациентов с людьми из их жизни — как важными, так и теми, кто кажется второстепенным.
Пациентка Зара, которой было под пятьдесят, подробно рассказала мне о «негодяе», который не подождал ее в лифте, когда она направлялась в мой офис. Это незначительное действие спровоцировало вспышку злости и вызвало беспокойство женщины: она приняла ситуацию близко к сердцу, будучи убеждена, что мужчина подождал бы ее в лифте, если бы она была красивой двадцатилетней девушкой.
Я задала ей тот вопрос, что часто использую для пациентов, чтобы оспорить их уверенность: нет ли альтернативного объяснения? Да, вполне возможно, мужчина придержал бы дверь только в том случае, если бы она оказалась супермоделью, но также возможно, что он просто опаздывал на встречу и точно так же торопился, как и она.
Мы часто ищем доказательства, которые подкрепляют наши убеждения и подтверждают наши опасения. Любая двусмысленная ситуация может послужить укреплению наших убеждений. Еще до того, как дверь лифта закрылась, Зара уже боялась предстоящего дня рождения — после прочтения статьи, в которой утверждалось, что женщина «красивее всего в возрасте 36 лет». «С тех пор, — полушутя говорила она, — все идет под откос».
Зара беспокоилась о возрасте, но дело было не в тщеславии. По мере нашего разговора стало ясно, что она боится, что муж бросит ее ради более молодой женщины. Зара была свидетелем такого развитий событий в браке своих родителей: отец бросил ее мать в возрасте сорока пяти лет ради молодой секретарши. Зара закатила глаза от избитости ситуации, но это все же не давало ей покоя. Хотя она сочувствовала матери, она также винила ее в том, что та не пыталась удержать интерес отца.
Зара призналась, что за последние несколько месяцев становилась все более холодной и отчужденной со своим мужем. Ее краткая встреча с нетерпеливым мужчиной из лифта пробудила в ней уверенность в том, что она неизбежно повторит историю своих родителей и во всем будет виновата сама. Страх лежал на поверхности, и это позволяло обратиться к нему напрямую.