– Да.
– И дела ваши, вероятно, идут хорошо?
– Я усердно тружусь, довольствуюсь малым, и поэтому… да, дела мои идут хорошо.
– Я часто о вас думала, – сказала Эстелла.
– Правда?
– Последнее время – очень часто. Была долгая, трудная пора в моей жизни, когда я гнала от себя воспоминания о том, что я отвергла, не сумев оценить. Но с тех пор как эти воспоминания уже не противоречат моему долгу, я позволила им жить в моем сердце.
– В моем сердце вы жили всегда, – отвечал я.
И мы опять умолкли.
– Не думала я, – снова первая заговорила Эстелла, – что, прощаясь с этим местом, мне доведется проститься и с вами. Я рада, что так случилось.
– Рады снова расстаться, Эстелла? Для меня расставанье всегда тяжело. Мне всегда тяжело и больно вспоминать, как мы с вами расстались.
– Но вы сказали мне: «Бог вас прости и помилуй!», – возразила Эстелла очень серьезно. – Если вы могли сказать это тогда, то, наверно, скажете и теперь, когда горе – лучший учитель – научило меня понимать, что было в вашем сердце. Жизнь ломала меня и била, но мне хочется думать, что я стала лучше. Будьте жe ко мне снисходительны и добры, как тогда были, и скажите, что мы – друзья.
– Мы – друзья, – сказал я, вставая и помогая ей подняться со скамьи.
– И простимся друзьями, – сказала Эстелла.
Я взял ее за руку, и мы пошли прочь от мрачных развалин; и так же, как давно, когда я покидал кузницу, утренний туман подымался к небу, так теперь уплывал вверх вечерний туман, и широкие просторы, залитые спокойным светом луны, расстилались перед нами, не омраченные тенью новой разлуки.