Тафт был чуть менее консервативен, чем считали его либеральные критики: к 1949 году он поддерживал либеральные законопроекты об увеличении финансирования государственного жилья и федеральной помощи образованию. Но в 1947 году он твёрдо стоял на правых позициях по основным вопросам того времени, в частности, по трудовому законодательству и налоговой политике. Он также был непреклонным партизаном, настолько, что его стали называть «мистер республиканец». В 1946 году он возглавил силы GOP в борьбе против OPA, а в 1947 году добился принятия закона Тафта-Хартли, горячо обсуждаемого сокращения налогов, от которого особенно выиграли богатые, и других мер, которые он отстаивал как способ ограничить влияние Большого правительства. Тафт действовал, потому что ему не нравился либерализм Рузвельта и Трумэна. Он также надеялся получить президентскую номинацию от GOP. Под его крайне пристрастным руководством республиканский Конгресс 80-х годов рассчитывал дискредитировать президента.
При этом республиканцы недооценили Трумэна, который после решительного поражения своей партии на выборах 1946 года предпринял энергичную контратаку. Именно тогда, в середине ноября и начале декабря, он столкнулся с Джоном Л. Льюисом и Объединенными шахтерами. Этот триумф очень оживил его и усилил его стремление к политической борьбе. Несколько месяцев спустя он решительно выступил и во внешней политике, объявив о доктрине Трумэна. На протяжении всей ожесточенной, партизанской борьбы начала 1947 года он проявлял гораздо больше рвения к борьбе, чем в 1945 и 1946 годах.
Ничто так не укрепляло авторитет Трумэна среди либералов, как его звонкое вето, осудившее законопроект Тафта-Хартли в июне. «T.R.B.», обозреватель New Republic, был в восторге: «Давайте прямо скажем: мы считаем вето Трумэна на закон о труде захватывающим». Джеймс Векслер, ведущий либеральный журналист, добавил: «Мистер Трумэн достиг решающей развилки на дороге и безошибочно повернул влево».[355] В течение месяца Трумэн дважды накладывал вето на республиканские налоговые законопроекты. Хотя Конгресс отклонил его вето на закон Тафта-Хартли, Трумэн продемонстрировал свой боевой дух. Он гораздо увереннее вступил в борьбу за переизбрание в 1948 году.
КЛАРК КЛИФФОРД, уроженец Сент-Луиса, до службы в военно-морском флоте во время войны работал юристом. Он вошёл в администрацию Трумэна в 1945 году в качестве младшего военно-морского помощника. Он был красив, отточен и политически проницателен. Его взгляды на проблемы — противостоять Советам, продвигать либеральное внутреннее законодательство — совпадали со взглядами Трумэна. К 1947 году он официально стал специальным советником Трумэна, а неофициально — его самым влиятельным и доверенным советником по вопросам, касающимся политики и внутренней политики. Он оставался в этой важной роли до возвращения к юридической практике в феврале 1950 года.
В ноябре 1947 года Клиффорд, Джеймс Роу и другие помощники Белого дома передали Трумэну сорокатрехстраничный меморандум. В нём было подробно изложено, что должен сделать президент, если он надеется победить на выборах 1948 года. Во многом это был самый откровенный источник предвыборной стратегии демократов на предстоящую президентскую кампанию.
Меморандум вряд ли можно было назвать непогрешимым. В нём легкомысленно принималась на веру лояльность так называемого «твёрдого Юга»: «Как всегда, Юг можно смело считать демократическим. И при выработке национальной политики его можно смело игнорировать». Но в остальном меморандум был здравым, подчеркивая центральный факт американской политической жизни со времен «Нового курса»: потенциальную электоральную силу демократической коалиции. Если Трумэн сможет привлечь на свою сторону основные группы интересов в этой коалиции — рабочих-синих воротничков, чернокожих, евреев, другие этнические группы, фермеров и бедняков в целом — он сможет одержать победу в 1948 году, как это делал Рузвельт на четырех президентских выборах с 1932 года. Это означало, что президент должен продолжать противостоять русским. Особенно это означало, что он должен противостоять республиканскому Конгрессу, рассчитывая не на принятие законов, а на победу на выборах:
Администрация должна выбрать те вопросы, по которым у неё возникнет конфликт с большинством в Конгрессе. Она может предположить, что не получит одобрения ни одной важной части своей собственной программы. Поэтому её тактика должна быть совершенно иной, чем в том случае, если бы существовал хоть какой-то реальный смысл в переговорах и компромиссах. Его рекомендации в послании «О положении дел в стране» и в других местах должны быть рассчитаны на избирателя, а не на конгрессмена; на них должна быть надпись «никаких компромиссов».[356]
Удовлетворение элементов демократической коалиции требовало осторожного маневрирования, что Трумэн быстро обнаружил в начале 1948 года в отношениях с двумя такими группами: чернокожими и евреями. Расовый вопрос, хотя и занимал в то время гораздо меньше места в национальной политике Америки, чем впоследствии, уже создавал напряженность в партийных расстановках. После того как Трумэну не удалось добиться создания постоянного FEPC, в декабре 1946 года он назначил либеральный комитет, который должен был консультировать его по вопросам политики в области гражданских прав. Доклад комитета, «Обеспечить эти права», был опубликован в октябре 1947 года и требовал принятия ряда мер против расизма в Америке. Они включали в себя принятие законов, устраняющих дискриминацию и сегрегацию в сфере занятости, жилья, медицинских учреждений, межгосударственного транспорта и общественного жилья; закон, делающий линчевание федеральным преступлением; отмену налога на голосование; федеральную защиту избирательных прав; создание постоянного FEPC; издание указов против расовой дискриминации на федеральной гражданской службе и в вооруженных силах.
Доклад вызвал большое волнение в либеральных кругах. Газета New Republic писала: «Для тех, кому дороги вольность, свобода и терпение; для тех, кого тошнит от вида реакции, правящей страной; для тех, кто чувствует себя одиноким, и для тех, кто боится, — вот благородное подтверждение принципов, которые сделали Америку». Трумэн тоже выглядел довольным и готовым действовать. «Каждый человек, — провозгласил он, — должен иметь право на достойный дом, … право на достойную работу, право на равное участие в принятии государственных решений посредством голосования».[357]
Поддержка Трумэном гражданских прав не включала в себя социальное смешение рас. «Негр сам знает, что ему лучше», — объяснил он однажды, — «и самые высокопоставленные негритянские лидеры совершенно откровенно говорят, что предпочитают общество своих собственных людей».[358] В частных беседах он время от времени употреблял слово «ниггер» и другие расовые ругательства. Его министерство юстиции мало что делало для расследования и судебного преследования многочисленных нарушений гражданских прав в стране. Тем не менее, назначение Трумэном столь либерального комитета и одобрение им доклада закрепили за ним репутацию друга гражданских прав. Ни один американский президент до него, включая Рузвельта, не занимал столь решительной позиции.
Однако говорить о гражданских правах — это не то же самое, что предпринимать решительные действия. Когда дело дошло до этого, Трумэн двигался медленно. В феврале 1948 года он направил на Хилл послание с призывом принять некоторые из рекомендаций комитета, включая принятие закона о борьбе с линчеванием, постоянного FEPC, законов против налогов на избирателей и дискриминации в межгосударственном транспорте. Он заявил, что издаст исполнительные приказы против дискриминации в вооруженных силах и на государственной службе. Но он не стал вносить законопроект, что вызвало бы филибастер, и в течение весны и начала лета 1948 года так и не издал исполнительные распоряжения. На Демократической национальной конвенции в июле он поддержал план по гражданским правам, настолько расплывчатый, что либералы вроде Хьюберта Хамфри разразились протестом. Только после этого, столкнувшись с открытым восстанием, Трумэн развернулся и поддержал более либеральный план.[359]
Только после этого он наконец издал свои исполнительные приказы, политические мотивы которых были очевидны: предотвратить потерю голосов чернокожих на Севере. Но и здесь Трумэн действовал осторожно, поскольку вопросы оставались нестабильными. Указ, касающийся гражданской службы, призывал к прекращению дискриминации, но не сразу к сегрегации. Более важным был его приказ против сегрегации в вооруженных силах, куда впоследствии должны были быть призваны миллионы впечатлительных молодых людей. Сторонники гражданских прав, настроенные в те дни относительно оптимистично, надеялись, что расширение межрасовых контактов между молодыми людьми постепенно уменьшит предрассудки. Они приветствовали этот шаг Трумэна.
Но и этот приказ выполнялся медленно, отчасти из-за сопротивления ему высшего военного руководства, которое боялось, что десегрегация повредит воинской дисциплине и спровоцирует боевые действия в войсках. На следующий день после того, как Трумэн издал свой приказ, начальник штаба армии Омар Брэдли предупредил: «Армия не собирается проводить какие-либо социальные реформы. Армия не будет размещать людей разных рас в одних и тех же ротах. Она изменит эту политику, когда её изменит вся нация».[360] Подобное сопротивление отсрочило повсеместное выполнение приказа Трумэна до вторжения Северной Кореи в Южную летом 1950 года, когда американской армии пришлось в спешном порядке формировать подразделения из всех имеющихся в наличии военнослужащих. Уже тогда чернокожие призывники скапливались в Японии, армия не позволяла им присоединяться к белым частям, даже когда командиры на поле боя умоляли о помощи. Только в 1954 году процесс десегрегации в армии был завершён — ни одно подразделение не состояло более чем на половину из чернокожих. После этого чернокожие продолжали составлять лишь очень небольшой процент офицерского корпуса армии.