тких ответных мер. Могла ли гонка вооружений, как ядерных, так и других, быть менее опасной, чем она стала после 1950 года? Могли ли Соединенные Штаты осторожно навести мосты с Народной Республикой и тем самым вбить клин между Советским Союзом и Китаем? Эти и другие варианты были бы политически опасными после ужесточения холодной войны в 1946 году, но «красная угроза» сделала так, что они не были серьёзно изучены. Особенно после 1949 года политики, ученые и писатели, осмеливавшиеся предлагать инициативы, которые казались «наивными» или «мягкими» по отношению к коммунизму, ещё больше, чем раньше, рисковали потерять должность или репутацию.
Наконец, «красная угроза» немного омрачила приподнятое настроение американской жизни того времени. Именно «немного», потому что послевоенное процветание росло с 1950 по 1954 год ещё более быстрыми темпами, чем в 19 451 948 годах. Растущие личные ожидания миллионов американцев — в большинстве своём не затронутых «красным страхом» — становились все более грандиозными. С этой точки зрения «Красную угрозу» можно рассматривать как позорную сагу о чрезмерной реакции и нетерпимости; она оставила шрамы. Тем не менее, в долгосрочной перспективе она не остановила большинство американцев в их ожидаемом стремлении к хорошей жизни.
8. Корея
В Соединенных Штатах мало памятников, посвященных Корейской войне. К 1960-м годам большинство американцев постарались вычеркнуть эту войну из памяти. Многие, кто позже смотрел «M*A*S*H», популярный телесериал об американском медицинском подразделении в Корее, считали, что действие эпизодов происходит во Вьетнаме. Другие американцы вспоминали войну как относительно незначительную «полицейскую акцию», как однажды назвал её Трумэн. Одна из книг, посвященных этому конфликту, называется «Забытая война».[505]
Эта национальная амнезия вполне объяснима, ведь Корейская война, в которой американские и союзные войска противостояли Северной Корее и Китаю с июня 1950 по июль 1953 года, кажется незначительной по сравнению с двумя мировыми войнами и десятилетней битвой Америки во Вьетнаме. Однако в то время корейский конфликт имел большое значение как внутри страны, так и за рубежом. Несколько раз во время войны Трумэн и его советники опасались, что она может перерасти в Третью мировую войну. Будучи преисполнены решимости остановить, как им казалось, волну мирового коммунизма, они ненадолго задумались о применении ядерного оружия. Хотя они предотвратили завоевание Южной Кореи, им не удалось достичь более широкой цели — воссоединения полуострова под некоммунистическим контролем, — которую они поставили перед собой осенью 1950 года. Война имела долгосрочные дипломатические, экономические и внутренние последствия. Это была далеко не незначительная полицейская акция, а жестокий, кровавый конфликт, который опустошил Корею и привел к почти 4 миллионам жертв (погибших, раненых и пропавших без вести), более половины из которых составляли гражданские лица. Погибли 33 629 американцев и 103 284 были ранены.[506]
КОРНИ КОРЕЙСКОГО КОНФЛИКТА уходят во Вторую мировую войну. Когда в августе 1945 года закончилась Вторая мировая война, Соединенные Штаты и Советский Союз (вступившие в борьбу с Японией в последний момент) взяли на себя ответственность за капитуляцию вражеских сил на Корейском полуострове — гористой, богатой полезными ископаемыми территории, которую Япония аннексировала и жестоко управляла ею с 1910 года. Чиновники Пентагона поспешно взглянули на карту и приняли решение о 38-й параллели как о линии, разделяющей страну в оккупационных целях — СССР на севере, США на юге — до тех пор, пока она не сможет быть воссоединена в будущем. Это была срединная линия, проходящая примерно в 300 милях к югу от реки Ялу, по которой проходила большая часть северной границы Кореи с Маньчжурией, и в 300 милях к северу от самых южных участков побережья, вдающихся в Японское море в юго-западной части Японии. В каждой половине страны проживало около 10 миллионов корейцев, причём большая часть промышленности находилась на севере, а большая часть сельского хозяйства — на юге.[507]
Холодная война быстро развеяла надежды на воссоединение и независимость Кореи. Вместо этого 38-я параллель стала границей, разделяющей два враждебных режима. Ким II Сен, харизматичный молодой коммунист, захватил власть на Севере; Сингман Ри, антикоммунист с американским образованием, взял бразды правления на Юге. В 1948 году регионы стали отдельными государствами: Народная Демократическая Республика на Севере и Республика Корея (РК) на Юге. Ким управлял тираническим режимом; противников обычно казнили без суда и следствия. Режим Ри был чуть менее авторитарным, но так же стремился к воссоединению путем завоеваний. В 1945–1950 годах на несчастном полуострове шли бои между партизанами обеих сторон, в которых погибло около 100 000 человек. Когда в ночь на 25 июня (24 июня по американскому времени) северокорейские войска вторглись на территорию Южной Кореи, они значительно расширили конфликт, который уже давно истощил терпение оккупационных властей обеих стран.[508]
О том, что побудило северокорейцев к нападению, спорят и спустя более сорока лет. В то время американские высокопоставленные чиновники, убежденные в том, что Ким был пешкой Москвы, считали, что вторжение было организовано Сталиным. Хотя Советы вывели свои войска из этого района в 1949 году, в начале 1950 года они продолжали оказывать Северной Корее значительную военную помощь, включая танки Т–34, которые были разрушительным наступательным оружием. Американский посол в Советском Союзе Алан Кирк 25 июня отправил домой телеграмму о том, что нападение представляет собой «явный советский вызов, на который… США должны ответить твёрдо и быстро, поскольку оно представляет собой прямую угрозу нашему лидерству в свободном мире против советского коммунистического империализма».[509]
Критики американской политики в Корее — и тогда, и позже — добавляют, что нападение произошло потому, что Советы думали, что Соединенные Штаты не будут защищать Юг. В 1950 году у Кима были основания для такого оптимизма. Американские войска были выведены из Южной Кореи в июне 1949 года, а Трумэн отказался заключить пакт безопасности с Ри или поддержать его настоятельные и гневные просьбы о лучшем вооружении. Как и его высшие советники, президент опасался агрессивных замыслов самого Ри. Чиновники администрации Трумэна также оставались твёрдыми приверженцами европейского курса; выделение крупных военных ресурсов Корее, по их мнению, ослабило бы оборону на Западе. По этим причинам Трумэн воздерживался от значительной военной помощи Южной Корее.
Сталин и Ким, возможно, обратили особое внимание на речь Дина Ачесона о «периметре обороны» в январе 1950 года. В этом широко известном обращении госсекретарь исключил Южную Корею из числа территорий, которые Соединенные Штаты будут автоматически защищать от агрессии. Те, кто внимательно читал речь, считали, что в некоторых местах Ачесон был намеренно туманен, давая понять, что неопределенные места (такие как Корея) могут ожидать американской помощи — если они не смогут защитить себя — от «всего цивилизованного мира в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций».[510] Тем не менее, со стороны Ачесона было неразумно открыто заявлять о том, что Соединенные Штаты собираются делать в мире; лучше было бы оставить людей в догадках. Тем самым он дал понять, что оборона Южной Кореи является для Соединенных Штатов низкоприоритетным вопросом.
Теперь кажется, что американские лидеры неправильно оценили роль Сталина в этом вторжении. Безусловно, советская военная помощь сделала такое нападение возможным. Действительно, Советы разработали план нападения, как только было принято решение о наступлении. Но инициатива вторжения исходила от Кима, который, судя по всему, считал, что вторжение вызовет революцию против автократического правления Ри на Юге. После сопротивления призывам Кима Сталин дал своё согласие на нападение, очевидно, полагая, что боевые действия будут непродолжительными и что Соединенные Штаты не станут вмешиваться.[511] Одним словом, война была в равной степени как драматическим продолжением гражданского конфликта в Корее, так и преднамеренной провокацией со стороны Кремля. Тем не менее, крайне маловероятно, что Ким действовал бы без одобрения СССР, и поэтому американские лидеры в то время были правы, возлагая значительную часть вины на Москву. Тогда и на протяжении всей войны они были глубоко обеспокоены тем, что СССР разжигал боевые действия, чтобы связать американские силы в Корее и тем самым открыть Западную Европу для коммунистических завоеваний.[512]
Каковы бы ни были причины решения Северной Кореи, было ясно, что Ким и Сталин сильно просчитались. Хотя некоторые южнокорейцы поддержали захватчиков, большинство их не поддержало. Южнокорейская армия, хотя и сильно уступала в численности, оставалась верна Ри. А Соединенные Штаты перечеркнули ожидания противника, решив помочь южнокорейцам. Ошибочное решение Кима, основанное, по крайней мере частично, на нерешительных сигналах администрации Трумэна, стало одним из самых судьбоносных в истории холодной войны.
НАСТУПЛЕНИЕ северокорейских войск в темноте 25 июня было хорошо организованным, сокрушительным наступлением, возглавляемым 150 советскими танками Т–34, ракеты из базук РК без вреда отскакивали от танков. По оценкам, в штурме участвовало около 90 000 хорошо обученных, хорошо замаскированных северокорейских войск. Многие из них были закалены в боях, служили «добровольцами» у Мао во время гражданской войны в Китае. Они ошеломили плохо оснащенные силы РК, часть из которых была вынуждена спешно вернуться из увольнительной. Защитники могли только стоять и сопротивляться, отступать, сопротивляться ещё немного и снова отступать. В течение нескольких дней северокорейцы захватили Сеул, столицу Южной Кореи, разгромили полуостров и, казалось, были готовы столкнуть силы РК в море.