Когда возгласы стихли вдали, верблюд свернул из оазиса в пустыню. Деннис вцепился в узелок с одеждой, который вручила ему Матреда, – точнее, с тем, что осталось от его одежды после того, как он выбросил часть, перепачканную в мусорной яме. Мальчику не верилось, что ему когда-нибудь еще понадобится зимняя одежда. Ему не верилось, что он уйдет куда-то дальше Ламехова шатра, где они встретятся с Сэнди.
Ему вспомнилось, как он где-то читал, что ехать на верблюде – примерно как сидеть в лодочке, несущейся по бурному морю, и он решил, что сравнение удачное. Деннис наклонился и ухватился за белую шерсть на шее верблюда, пытаясь покачиваться в затейливом верблюжьем ритме. Легкий ночной ветерок, почти не несущий песка, касался его щек. Звезды пустыни струили сверху охлаждающий свет. В отдалении дымилась гора, и горизонт алел. Деннис порадовался, что оазис все-таки далеко от действующего вулкана.
Верблюд быстро шел через пустыню, покачиваясь на ходу. Деннис обнаружил, что чем лучше он приспосабливается к неровному верблюжьему шагу, тем меньше сползает. Верблюд передвигался с такой скоростью, что он полпустыни пройдет и не заметит, что Деннис свалился. Так что лучше уж держаться покрепче.
Мальчик попытался дышать в ритме их аритмичной скачки. Ох, как же у него все будет болеть поутру! На лошади ездить куда проще. Он вцепился в шею верблюда; ему едва удавалось удержаться. Едва-едва. Деннис начал сползать на одну сторону, вместе со шкурами под ним.
Белый верблюд несся через пустыню. Вдруг Деннис осознал, что стуку верблюжьих копыт по песку или по камням под песком вторят другие звуки.
Позади кто-то взревел: «Есть!» – и Деннис ощутил горячее, обжигающее дыхание. Он сползал все сильнее и сильнее и в конце концов повис на боку верблюда. И только тут осознал, что верблюд развернулся так, чтобы находиться между Деннисом и тем, кто ревел. Мальчик съехал настолько, что выглядывал теперь из-под верблюжьего живота.
Какое-то лицо смотрело на него с другой стороны верблюда. Усы. Нос картошкой. Тусклые осоловелые глаза. Изогнутые книзу рога с острыми недобрыми кончиками. Деннис поискал взглядом тело от этой головы и увидел тело льва. Скользнул вдоль львиного тела туда, где должен был находиться хвост, и увидал хвост скорпиона – трещащий и с поднятым жалом. Деннис никогда прежде не видел ничего подобного. И видеть не хотел. Уцепившись за белую шерсть верблюда, он попытался усесться обратно.
Верблюд фыркнул и помчался дальше.
– Есть! – взревело существо.
Деннис почувствовал себя очень маленьким. Очень юным. Очень испуганным.
– Оно хочет съесть меня?
Верблюд взглянул на Денниса, взгляд синих глаз был загадочен.
– Эй! – возмутился Деннис. – Ты не собираешься это прекратить?
Огромное лицо маячило позади. «Есть!» – снова проревело оно. Громадные багрянистые губы раскрылись, обнажая уродливые короткие и толстые зубы, словно бы истертые от глодания.
Деннис дернул верблюда за шерсть:
– Ну помоги же!
Дыхание уродливой твари приближалось. Налитые кровью глаза смотрели прямо в серые глаза Денниса. Деннис пристально уставился в них, пытаясь заставить существо отвести взгляд. К нему метнулся язык, толстый, но длинный, как у змеи. Деннис отдернулся, прячась за верблюдом, но человеко-лево-скорпион перемахнул через верблюда и приземлился на песок рядом с Деннисом.
– Верблюд! – завопил Деннис. – Пожалуйста, стань Адмаэлем! – Он увернулся от чудовища.
И снова верблюд проворно встал между Деннисом и тварью. Бросил взгляд на Денниса. Деннис вспомнил, что серафимы не любят вмешиваться и изменять ход вещей.
– Слушай! – крикнул он. – Если оно меня сожрет, разве это не изменит ход вещей?
Верблюд вытянулся к небу во вспышке света – почти как единорог, – словно хотел коснуться звезд, поймать голубое пламя, – и вот уже рядом с Деннисом стоял Адмаэль.
– Уходи, мантикора. Быстро марш отсюда. И не подходи к шатрам. И даже не думай сожрать кого-нибудь из мамонтов. Охоться в пустыне.
Слезы потекли по щекам мантикоры, увлажняя всклокоченную бороду.
– И не пытайся разжалобить меня. – Адмаэль помолчал. – Хотя мне жаль тебя. Ты, кажется, одно из самых небезупречных творений природы.
Мантикора развернулась и, повесив голову, побрела прочь; скорпионье жало постукивало на ходу.
– Ох! Мы еле уцелели! – сказал Деннис.
– Да нет, вообще-то. Мужество мантикоры столь же скудно, сколь и ее словарный запас. – Адмаэль подобрал шкуры, служившие седлом. – Идем.
Деннис вопросительно взглянул на него.
– Тут недалеко. Я бежал параллельно оазису. Ты можешь немного пройти?
– Конечно. – Он с тем же успехом мог пройтись, как и трястись на спине верблюда. Но все же спросил из любопытства: – А ты не собираешься становиться верблюдом?
Адмаэль забросил шкуры на плечо:
– Не сейчас. На преображение требуется немало сил. Мы не любим тратить их без необходимости. Мантикора по сути своей труслива, но в ночной пустыне могут быть и другие опасности. Так что лучше пойдем.
Адмаэль взглянул вверх, и когда Деннис посмотрел в ночное небо, он увидел грифа, что описывал круги, темными крыльями заволакивая звезды.
Круг нефилимов был темен на фоне пустыни. Они бахвалились своей силой, то принимая облик животных-вместилищ, то возвращаясь назад, в свои тела, – и темные языки пламени то и дело вспыхивали над песком, затмевали яркое дыхание вулкана. В своих телах нефилимы беседовали, обмениваясь выбросами изначальной энергии. Молниями тьмы они устремлялись в тела животных, но снова распахивали яркие крылья, чтобы продолжить разговор.
Крокодил разинул огромную пасть, потом вскинул зеленые крылья, протянувшиеся к небу:
– Что они делают здесь?
– Кто – они? – Крылья цвета олова истаяли, словно дым, и хвост крысы заметался из стороны в сторону, хлеща по песку.
Когда нефилимы меняли облик, воздух наполнялся запахом серы.
– Ненастоящие великаны.
Красные крылья и волосы запламенели под горячим ветром, потом раздалось пронзительное жужжание комара.
– Они не из нас. – Пурпурные крылья рассеялись, и драконоящерица взмахнула своими бесполезными перепонками.
– Хоть они и говорят на Древнем Языке.
– Они сгорают на солнце.
– Они не могут менять облик.
– Юные. Детеныши.
– При этом почти мужчины.
– Они не здешние.
– Что с ними делать?
Бронзовые крылья растворились со звуком рвущейся ткани, и таракан встопорщил жесткие надкрылки.
– Мы позволим им жить? – Крылья цвета рубина затмили облака, обрушились с резким треском, и в свете звезд на песок упала крошечная тень рыжего муравья.
Вспышка. Пламя. Тень. Постоянные преображения в горделивых выплесках энергии.
– Ммм… – протянул нефилим, обращающийся в кобру. – Возможно, мы пообещаем им, что они будут жить.
– Ммм… – Звук перешел в клекот. Гриф возник на мгновение и щелкнул клювом. Потом темные крылья заслонили звезды. – Сила. Покажем им нашу силу.
Желтые крылья рассыпались серой, и муха перепрыгнула с драконоящерицы на грифа, потом вскинула крылья:
– Сила! Верно!
– Искушение, – предположил нефилим, который был драконоящерицей.
– Искушение. Хорошо. – И комар зажужжал.
– Страсть, – предложила кобра. Лицо нефилима было белее песка.
– Ммм… Страсть, – согласился гриф и заклекотал. – Искушение.
– Мы поспим завтра днем, в жару. – Воссоединившиеся Сэнди и Деннис сидели у шатра дедушки Ламеха, а в небе кружили звезды. Старик ушел внутрь, но сперва поел с ними свежей похлебки и приготовил по чаше инжирного сока.
Хиггайон свернулся в тени дерева. Его бока поднимались и опускались. Время от времени мамонт вздрагивал во сне.
– У Ноя с Матредой есть мамонт по имени Села, – сказал Деннис. – Обычно она спит рядом с Иалит, но иногда она приходила ко мне в шатер и спала рядом со мной. Без тебя было очень странно. – Деннис пошевелил босыми пальцами в песке.
– Угу, – согласился Сэнди. – Я тоже себя странно чувствовал. Хигги и дедушка Ламех были очень добры ко мне.
Ему хотелось спросить про Иалит. Но что-то останавливало его. Вместо этого Сэнди сказал:
– Я люблю дедушку Ламеха. Ты тоже его полюбишь.
– Он вроде неплохой, – согласился Деннис. – Хорошо, что мы первым встретили Иафета. Иначе я решил бы, что тут все такие психи вроде тех, которые выбросили меня из своего шатра в помойку.
– Ни фига ж себе!
– Ну, у Ноя ко мне все отлично относились.
– Слушай, Деннис. – Сэнди вдруг помрачнел. – Ты помнишь ту историю – про Ноя и ковчег?
Деннис заерзал:
– Мы в эту историю вляпались. А ведь сперва я думал, что нас выкинуло из Солнечной системы.
– Возможно, раз мы здесь, все обойдется получше, – сказал Сэнди. – Дедушка Ламех сегодня посылал меня в город поменять фрукты на чечевицу. Мне попалась навстречу куча народу. Они все должны утонуть!
Деннис посмотрел на отсвет вулкана на горизонте:
– Знаю. Все, кроме Ноя и Матреды, Сима и Элишивы, Хама и Аны, Иафета и Оливемы.
Голос Сэнди дрогнул:
– А Иалит?
Деннису удалось как-то совладать со своим голосом:
– Не знаю. Но я не думаю, что Оливему, Элишиву или Ану упоминали по имени в этой истории. Матреду точно не упоминали. – Голос его сделался пронзительнее. – И Иалит тоже. Во всяком случае, насколько я помню. Эх, была бы у нас с собой Библия!
– Это было очень патриархальное общество, – заметил Сэнди. – Это я помню.
– Мег назвала бы его шовинистическим, – сказал Деннис. – Кто бы ни написал Библию, это был мужчина. Мужчины.
– Я думал, вроде как считается, что это был Бог. Разве нам не так говорили в воскресной школе?
– Мы тогда были еще маленькие. На самом деле Библию писало много людей множество лет. Даже столетий. Считается, что это Слово Божье, но написано оно не Богом.
– Ну ладно, – согласился Сэнди, – но никто не упомянул, что с Ноем и семьей были близнецы Сэнди и Деннис Мёрри.
– Как ты думаешь, – рискнул спросить Деннис, – когда должны начаться эти ливни?