– Нет, Тигла. Момент неподходящий.
– Ну, тогда прощайте, – сказала она.
– Прощай, – отозвались близнецы.
К ним подошел Иафет:
– Я беспокоился за вас.
Сэнди все еще смотрел вслед удаляющейся Тигле.
– Не волнуйся, Яф. С нами все будет в порядке.
– Но как? – взволнованно спросил Иафет. – Вы же знаете, что мы не можем взять вас в ковчег.
– Знаем, – согласился Деннис. Он посмотрел на тучи, из которых время от времени срывались капли. Попытался расслышать сокрытые звезды.
– А вы можете вернуться домой? – спросил Иафет. – Туда, откуда вы пришли?
Он тоже посмотрел на небо и покачал головой, словно был сбит с толку его молчанием.
– Мы собираемся попробовать, – сказал Сэнди. – Не волнуйся за нас. У вас и так дел по горло: собирать всю эту живность, и еду, и фураж, и зерно, и все такое.
Иафет кивнул:
– Возможно…
– Возможно что? – спросил Сэнди.
Иафет провел рукой по лицу, стирая слезы:
– Ах, близнецы…
Он кинулся к ним, а они распахнули объятия, и так они стояли втроем, покачиваясь и поддерживая друг друга.
Перед самым рассветом к низкому белому дому Махлы пришла Оливема.
Махла была одна, нянчила ребенка. Это вправду был крупный ребенок. Он жадно пил молоко. Махла выглядела бледной и хрупкой, но она тихонько напевала, склонившись над малышом, пока тот ел.
Она подняла голову, увидела Оливему и улыбнулась ей:
– Как я рада тебя видеть, Оли! Входи.
Оливема стояла, глядя на Махлу и ребенка.
– Угиэль добр к тебе?
– Он очень хороший. – Глаза Махлы светились любовью.
– Ты счастлива с ним? Вправду счастлива, как я с Иафетом?
– Вправду счастлива. Но Угиэль – это Угиэль, а Иафет – это Иафет.
– Он тебя не обижал?
– Никогда.
– Он о тебе заботится?
– Прекрасно заботится. И он любит нашего ребенка.
– Хорошо, – сказала Оливема. – Это все, что я хотела знать.
И она оставила Махлу и вернулась в шатер, который делила с Иафетом.
Серафимы собрались вместе, когда рассвет залил пустыню мягким жемчужным светом. Тучи сделались плотнее, птицы в кронах деревьев пели тише обычного, и болтовня обезьян звучала приглушенно.
– Мне кажется, это вполне возможно, – сказал Аднарель.
Аларид кивнул:
– Мы не привязаны к этому месту и времени. Двое из нас могут пойти в мир близнецов и призвать их туда.
– А для этого вправду обязательно нужны единороги? – спросил Адмаэль. – Мне было бы спокойнее, если бы я сам отнес их.
Глаза Аднареля на миг расширились, потом он в задумчивости опустил веки:
– Я не уверен, что они сумеют перейти из материи в энергию, а оттуда обратно в материю. Даже для нас это обременительно.
– Ну а как насчет единорогов? – спросил Аднакиэль, иногда бывающий жирафом. – Что происходит, когда они исчезают?
– Они есть, только когда они здесь, – сказал Аднарель. – Или когда они там. Но не между. Это не совсем то же самое, что переход материи в энергию.
Аларид снова кивнул:
– Для того чтобы существовать, им нужно, чтобы их видели.
– Чтобы в них верили, – прибавил Аднакиэль.
– Это большое расстояние, – заметил Адмаэль, – и во времени, и в пространстве.
– Это риск, – согласился Аднарель, – но я думаю, что в этом случае мы должны рискнуть.
– Но почему они вообще оказались здесь? – спросил Ахса, чьи крылья были того же неяркого серого цвета, что и его мышиная шерстка.
– Думаешь, их послал Эль? – предположил Адмаэль.
– Я не думаю, что их послал Эль, – медленно проговорил Аднарель. – Но он и не стал препятствовать их приходу.
– Они – часть замысла? – спросил Адмаэль. – Это правильно и дóлжно, чтобы они были здесь?
Аларид посмотрел на пасмурное небо:
– Возможно, Ариэль принесет весть, когда доставит Иалит пред Его Лик и вернется. Но думаю, что да, они часть замысла.
– Замысел не окостенел, – сказал Аднарель. – Он подвижен и постоянно изменяется.
– Но в итоге приведет к созданию красоты, – подтвердил Адмаэль.
– Так вы согласны? – спросил Аднарель. – Мы поможем им вернуться в их время и место, как они предлагают?
– Мы согласны, – подтвердили серафимы.
Немного посветлело, когда сокрытое за тучами солнце встало из-за горизонта. Со стороны обезьян донеслись редкие хлопки; видно, обезьяны растерялись из-за туч и редких капель дождя.
Несмотря на то что облака заслонили свет последних гаснущих звезд, слух серафимов был настроен на песню, пусть та и звучала вдалеке.
– Давайте споем с ними, – предложил Аларид.
И пение серафимов слилось с песней сокрытых звезд и голосом невидимого солнца.
Сэнди с Деннисом спали беспокойно. На самом деле дождь еще не пошел всерьез. Но он постукивал по крыше шатра. Три мамонта свернулись в клубок у ног близнецов.
Утренние песни оазиса были тише обычного, но мальчики проснулись и посмотрели друг на друга. Кивнули.
Они тихо натянули свою одежду. Деннису не хватало тех деталей туалета, которые он выбросил после выгребной ямы, но он надел свитер и утепленные джинсы, чувствуя себя странно и скованно. Близнецы привыкли к свободе движений, которую давало хождение в одной лишь набедренной повязке. В зимней одежде было жарко и неудобно.
Мальчики действовали осторожно, чтобы не разбудить спящих мамонтов. Они посмотрели туда, где и сейчас спали Ной и Матреда. Туда, где прежде спала Иалит, – теперь это место опустело.
Потом они на цыпочках выбрались наружу.
Аднарель ждал их.
– Лучше обойтись без прощания.
– Но вы попрощаетесь с ними от нашего имени? – спросил Деннис. – И с Оливемой и Иафетом? И с остальными?
– Попрощаемся, – пообещал Аднарель. Он посмотрел на купу пальм. Адмаэль с Аларидом вышли из тени и направились к ним. За ними шел Ариэль, вернувшийся из своего путешествия с Иалит.
– Теперь, – сказал Аднарель, – мы призовем единорогов.
Сэнди замедлил шаг:
– Еще один вопрос. Вы позаботитесь о мамонтах?
– Позаботимся. Единороги!
И в серебристом сиянии перед ними возникло два единорога.
– Пора, – сказал Аднарель.
Мальчики уселись на единорогов; свет рогов озарял их.
– Сейчас мы вас покинем, – сказал Аднарель. – Адмаэль и я. Когда мы окажемся в ваших краях и временах, мы призовем единорогов и вас.
– А вы узнаете, что попали в правильное время и место? – забеспокоился Сэнди.
– Вы дали нам очень точное описание.
Аларид с Ариэлем встали по бокам у единорогов. Капли дождя, касаясь сверкающих рогов, тихо шипели.
Единороги пересекли оазис и вступили в пустыню. Аларид и Ариэль бежали рядом.
Когда они добрались до скалы Ариэля, серафимы остановились и посмотрели на единорогов, а потом на близнецов.
– Вы готовы? – спросил Аларид.
– Готовы, – ответил Деннис.
Ариэль хлопнул единорогов по серебристым крупам, и они помчались по белому песку и камням. Зазвучал золотистый голос серафима:
– Единороги, домой!
Когда и дождь, и единороги убыстрились, на Денниса накатила сонливость. Сэнди тоже чувствовал, что сознание его туманится. Дождь превратился в серебристую завесу.
– Алар… – пробормотал Сэнди.
– Ари… – начал было Деннис.
Единороги и близнецы замерцали, как свечи, и исчезли.
Два единорога в старой каменной лаборатории, примыкающей к обшитому вагонкой белому фермерскому дому, – это странное зрелище. Как и два высоких яркокрылых серафима.
Близнецы огляделись. Если не считать единорогов и серафимов, все выглядело совершенно обычно. В плите все еще ярко горели дрова. От бунзеновской горелки тянуло ароматом тушеного мяса – говядины по-бургундски. Странного вида компьютер стоял на том же самом месте, где и был, когда они вляпались в эту историю.
Аднарель уселся в мамино кресло для чтения, золотистые крылья спускались за спинку кресла. Адмаэль, изогнув светло-голубые крылья, заглянул в один из мощных микроскопов.
– Вы верите в единорогов? – Лазурные глаза Аднареля улыбались.
– Как вам поездка? – Адмаэль тоже улыбался, но заметно было, что оба серафима облегченно перевели дух.
Хлопнула входная дверь.
Аднарель быстро встал. Адмаэль отвернулся от микроскопа. Близнецы напряглись.
Послышался мамин голос:
– Близнецы! Вы дома?
– Ой, – сказал Сэнди. – Нам бы лучше убрать единорогов отсюда.
– Они уйдут, как только в них не будут верить, – сказал Аднарель.
– Но Мег и Чарльз Уоллес верят в единорогов! – воскликнул Деннис.
– А в серафимов? – поинтересовался Адмаэль.
– И нам вообще не полагается находиться в лаборатории сейчас, когда идет эксперимент. – Сэнди встревоженно посмотрел на Аднареля.
– Не страшитесь, – сказал серафим. – С вами все хорошо?
– Да – пока мама нас тут не нашла, – ответил Сэнди.
– С нашим-то загаром, – прибавил Деннис.
– По сравнению с некоторыми другими вашими невзгодами… – начал Адмаэль.
Мама позвала снова:
– Близнецы! Вы где?
– Мы не прощаемся, – сказал Аднарель. Он посмотрел на Адмаэля, потом возложил сильные руки на голову Денниса. Адмаэль проделал то же самое с Сэнди. Мальчики почувствовали не столько нажим, сколько ощущение, будто их макушки приподнялись – почти так же, как приподнимались животные-вместилища, прежде чем сделаться серафимами. А потом каждый из них увидел перед собой обычного зимнего близнеца – без загара пустыни, с волосами, не выгоревшими добела.
Сэнди мельком взглянул на все еще босые ноги Денниса, попытался было что-то сказать, но остановился, когда Аднарель поднял руку.
– Большие воды… – Серафим взялся за рог единорога. Свет рога хлынул в руку серафима и потек в его тело и крылья, пока весь он не стал источать свет. Адмаэля теперь тоже переполняло текучее сияние.
– Не погасят… – казалось, говорил он. Свет вспыхнул, ослепив близнецов. Потом сияние угасло.
Единороги и серафимы исчезли.
Белокожие русоволосые близнецы уставились друг на друга.